— Да-да, весьма любопытно… Конечно, на двух патрубках имеются явные следы термического воздействия, вероятно, от близкого разрыва вашей гранаты… Сами понимаете, сержант, коэффициент деструкции полимерного компаунда… Государственная комиссия по контролю биоматериалов за такое снижает выплаты минимум на двадцать процентов. Но, учитывая оперативность, я готов закрыть глаза на этот прискорбный брак. За партию биологических образцов бухгалтерия переведет на ваш депозит… скажем, три тысячи восемьсот евро.
— Четыре с половиной, профессор, — ровным, ледяным голосом перебил его Шрам, даже не шелохнувшись. — И без разговоров про термический компаунд. Если бы Докер не положил тех двух прыгунов в воздухе, эти самые патрубки сейчас переваривались бы в брюхе у стаи, а ваши доценты до сих пор сидели бы на верхушке водокачки и звали маму. Считайте по полной таксе.
Академик поднял глаза от журнала, встретил тяжелый, немигающий взгляд француза и шумно вздохнул, потирая переносицу:
— Вы удивительно несговорчивый человек, сержант. Совершенно не цените научный бюджет. Впрочем… черт с вами, четыре тысячи двести, и это исключительно из уважения к вашему самообладанию. Но ведь это не всё, верно? Я вижу по лицам ваших товарищей, что котлован не оставил вас без подарков.
— Питер, подавай ящики, — коротко бросил Пьер через плечо.
Ван Дейк с кряхтением шагнул вперед, сгружая на широкий лоток барабана два тяжелых свинцовых контейнера с бронзовыми запорами. Следом Бранислав опустил еще два, поменьше. Металл глухо ударился о металл, шлюз провернулся, и добыча наемников оказалась на столе перед ученым.
Сахаров преобразился в секунду. От напускной академической рассеянности и бухгалтерской скупости не осталось и следа: глаза старика за круглыми линзами вспыхнули лихорадочным, почти безумным азартом исследователя, дорвавшегося до редчайшей реликвии. Профессор натянул толстые просвинцованные перчатки, придвинул к себе манипуляторы и с благоговейным трепетом откинул первую тяжелую крышку.
Торговый отсек бункера озарился призрачным, мертвенно-голубым сиянием.
«Вспышка» внутри керамического гнезда медленно вращалась, выбрасывая в воздух крошечные, беззвучно лопающиеся искорки статического электричества. Следом академик распахнул второй контейнер: глубокий графитовый матовый шар «Грави» завис над мягкой подложкой, заставляя мелкие скрепки на столе профессора зашевелиться и поползти в свою сторону. А когда крышка третьего ящика явила миру два тлеющих багровым жаром «Огненных шара» и тончайшую, словно замерзший ручей, пластину «Слюды», счетчик рентгеновского фона за бронестеклом предупреждающе защелкал, а Сахаров от переизбытка чувств едва не выронил свой химический карандаш.
— Боже праведный… — прошептал старик, приближая окуляр спектрометра к светящейся пластине. — «Слюда»… Третья фракция, идеальная слоистость без радиационных каверн! И термические конденсаты стабильны, внутренняя конвекция идеальная… Откуда⁈ На отстойнике уже три года никто не находил образцов подобной чистоты!
— На отстойнике никто не умеет ходить так, чтобы не будить гравитационные разломы, — отозвался Докер, оперевшись локтем на край амбразуры и цинично разглядывая реакцию ученого. — Пока ваши вояки в казарме сопли на кулак наматывали, мы вручную это пекло перелопатили. Так что кончайте пускать слюни на чужой огород, профессор, доставайте свой прейскурант и открывайте закрома родины.
Сахаров нервно кашлянул, снял перчатки, торопливо поправил воротник пиджака и постарался вернуть лицу строгое, беспристрастное выражение чиновника от науки:
— Гм… Да, безусловно, материал представляет определенный академический интерес. Однако вы должны понимать реалии полевого финансирования. Вторичный рынок артефактов сейчас перенасыщен, а Министерство чрезвычайных ситуаций урезало статьи расходов на закупку гравитационных аномалий. «Грави» имеет поверхностную эрозию, «Вспышка» требует дорогостоящей стабилизации в жидком азоте, а «Огненные шары»… ну, кто сейчас использует термические концентраты, когда есть промышленные изотопные генераторы? Я могу предложить за всю партию тридцать пять тысяч. Это очень щедрая цена за сырой материал, сержант.
В приемном покое повисла густая, нехорошая тишина.
Ван Дейк за спиной Шрама медленно, с металлическим лязгом переложил ленту в коробе пулемета. Бранислав лишь криво усмехнулся, глядя в потолок, а Смитти демонстративно вытащил из ножен засапожный нож и принялся соскребать грязь с подметки, бросая на стекло колючие взгляды.
Дюбуа сделал полшага вперед, оперся обеими руками о стальной поручень перед окном и заглянул академику прямо в глаза. Голос француза звучал негромко, без крика и угроз, но в каждом слове звенел тяжелый, выверенный металл:
— Профессор, вы меня сейчас за глупого крестьянина держите или за набожного первогодка? Какая эрозия? Этот «Грави» снят с мертвого суглинка до того, как пыль успела осесть на оболочку. Он чистый, как слеза кардинала. А ваша «Слюда» пойдет в Киевский институт спецматериалов минимум за пятьдесят тысяч, потому что на ее основе делают фильтры для реакторов подводных лодок. Вы это знаете, я это знаю, и комендант Синдиката в Мёртвом городе это знает прекрасно.
Сахаров покраснел до плешины, заерзал на стуле и попытался придать голосу возмущенные интонации:
— Послушайте, сержант, вы забываетесь! Я ученый с мировым именем, а не перекупщик с одесского привоза! Есть установленные коэффициенты амортизации, транспортные риски…
— Транспортные риски несем мы, — жестко отрезал Шрам. — А вы сидите в герметичной банке за казенный счет. Давайте начистоту, старик. Мы зачистили вам ретранслятор, уничтожив гнездо тварей без единой выбоины на бетоне мачты. Мы вывели ваших доцентов в поле, уложили четырех зомби прямо перед их носами и вернули обоих очкариков без единого разрыва на дорогостоящих скафандрах. Теперь мы принесли вам коллекцию, которой хватит, чтобы ваш институт отчитался перед академией за весь квартал вперед. И после этого вы пытаетесь срезать нам треть гонорара, рассказывая сказки про кризис в министерстве?
Пьер чуть подался вперед, прижавшись лицом к переговорной решетке:
— Если вам не нужны эти камни — я сейчас забираю контейнеры обратно. Мы упакуем их в рюкзаки и унесем на Кордон к Сидоровичу или на Агропром к военным сталкерам. Они заплатят меньше, но чистыми деньгами на бочку. Вот только завтра, когда на заводе упадет пси-поле, за вашим драгоценным кейсом с секретными документами в подвалы Х-16 пойдете вы сами. Натянете свой красивый халат, возьмете доцента Васильева под ручку и пойдете проверять, как там поживают контролеры в машинных залах. Согласны на такой расклад?
Сахаров замер с открытым ртом. Радужные пятна на его круглых щеках сменились восковой бледностью. Старик судорожно сглотнул, покосился на монитор, где кривая пси-активности с завода уже начала давать первые мелкие провалы, и нервно затеребил пальцами пуговицу на пиджаке.
Потерять кейс означало конец карьеры, закрытие янтарского проекта и позорный трибунал за растрату государственных средств. Наемники это понимали слишком хорошо.
— Ну зачем же так резко… — академик заговорил заметно тише, заискивающе улыбнувшись уголками тонких губ. — Мы же цивилизованные люди, сержант. Всегда можно найти разумный компромисс, устраивающий обе стороны… Хорошо. Я согласен пересмотреть базовую ставку с учетом исключительной чистоты минералов. Шестьдесят пять тысяч евро за всю партию, плюс закрытие ведомостей по биологическим образцам. Это абсолютный потолок, поверьте! Мне придется списывать часть средств по статье непредвиденных аварийных расходов!
— Семьдесят тысяч, — не моргнув глазом, выставил условие Дюбуа. — Ровно семьдесят. И не казенными купонами, а чистой европейской валютой без радиоактивных меток. Но это еще не всё.
— Что еще⁈ — взмолился профессор, всплеснув руками. — Сержант, вы меня без штанов оставите!
— Штаны ваши нам без надобности, — хмыкнул Шрам. — Нам нужно то, без чего лезть на завод будет чистым самоубийством. Первое: три комплекта армейских гемостатических стимуляторов высшей категории очистки. Тех самых, с синей полосой, которые военные медики держат для глубокой разведки. Чтобы при сквозном ранении кровь сворачивалась за десять секунд, а боец оставался на ногах.
