Сахаров поморщился, но молча кивнул:
— Хорошо… Стимуляторы есть в аварийном резерве санчасти. Спишу как израсходованные на ликвидацию последствий пси-атаки. Что второе?
— Второе — экспериментальные блокаторы, — Пьер выделил каждое слово с особой весомостью. — Не те дешевые таблетки на основе глицина, которыми вы пичкаете срочников на периметре, а опытные блокаторы центральной нервной системы из спецпартии Института биофизики. Те, что вводятся шприц-тюбиком в шейную артерию перед самым входом в зону поражения. Пять штук. По одному на каждый ствол нашей группы.
Лицо профессора вытянулось в неподдельном ужасе:
— С ума сошли⁈ Это же закрытая правительственная разработка! Прототипы нейропротекторов третьего поколения! Их всего восемь ампул на весь бункер прислали под личную расписку генерала штаба! Они не прошли полный цикл клинических испытаний! Возможны побочные эффекты: галлюцинации, тремор конечностей, потеря кратковременной памяти…
— Лучше временный тремор, чем дырка в затылке от собственного пистолета, когда мозги вывернет наизнанку контролер, — веско заметил Бранислав, подходя к перегородке. — Мы знаем, что там творится, профессор. Без блокаторов мы в нижние лаборатории не сунемся даже за миллион. Выбирайте: либо пять ампул и ваши драгоценные папки с отчетами на этом столе, либо вы сидите с полным комплектом лекарств, но без документов и без будущего.
Старик тяжело опустился на стул, закрыл лицо ладонями и сидел так с полминуты. В тишине приемного покоя слышался лишь мерный, монотонный зуммер вентилятора да сухой треск приборов.
Наконец Сахаров поднял голову. Взгляд его потух, плечи ссутулились, но в голосе прорезалась та холодная покорность неизбежному, какая бывает у людей, припертых к стенке опытными бойцами:
— Будьте вы прокляты со своими аппетитами, наемники… Но кейс должен быть здесь через сорок минут после начала технологического сброса. Если вы опоздаете хоть на секунду и генератор перезапустится — блокаторы вам уже не помогут. Мозги закипят прямо в черепных коробках.
Профессор встал, подошел к массивному встроенному сейфу в дальней стене лаборатории, набрал сложный шестизначный код и повернул хромированный штурвал.
Спустя пять минут барабан шлюза с тихим шипением повернулся в сторону наемников.
На полированном лотке лежали плотный холщовый мешок, перетянутый суровой бечевкой, в котором туго угадывались банковские пачки хрустящих банкнот, две плоские металлические коробки с армейскими инъекторами-коагулянтами и небольшой свинцовый пенал с предупреждающей красной полосой по периметру. Внутри пенала на мягком белом поролоне ровным рядком покоились пять стеклянных ампул с вязкой, фосфоресцирующей желтоватой жидкостью — тот самый пропуск в ад, ради которого стоило торговаться до хрипоты.
Шрам не спеша проверил содержимое мешка, заглянул в пенал, захлопнул защелки и переложил трофеи в свой заплечный ранец:
— Приятно иметь дело с разумным человеком, профессор. Снаряжение получено в полном объеме.
— Готовьтесь, сержант, — сухо, без тени прежней улыбки бросил Сахаров, глядя на настенный хронометр. — До расчетного момента технологической паузы осталось ровно сорок пять минут. Если хотите вернуться живыми — советую проверить затворы прямо сейчас.
Пьер коротко кивнул ветеранам, закинул РПК за спину и первым шагнул к выходу в коридор. Время мелких стычек кончилось. Впереди их ждала настоящая работа — бросок в мертвое чрево заводского комплекса, где за ржавыми стенами спала до поры главная тайна этого проклятого озера.
Зуммер наручного дозиметра не пищал — он визжал на одной тонкой, звенящей ноте, пока на контрольном планшете Сахарова багровый график пси-активности не рухнул вниз, словно перерубленный стальной трос.
— Пошел сброс! — донесся из рации сухой, напряженный голос лаборанта. — Пятьдесят герц… тридцать… падает до фонового! Окно открыто, сержант! Ровно тридцать восемь минут до первой гармоники перезапуска! Если не выйдете вовремя — сгорите заживо!
Шрам стоял в тени полуразрушенной трансформаторной будки у самого пролома в заводской стене. За спиной наемника тяжело, размеренно дышали четверо ветеранов. Никто не суетился, никто не поправлял лямки в последний момент: оружие было проверено трижды, патроны досланы, предохранители сняты.
Пьер достал из свинцового пенала ампулу с фосфоресцирующей желтоватой дрянью.
Стеклянный шприц-тюбик хрустнул в пальцах при снятии колпачка. Дюбуа запрокинул голову, нащупал пальцем левой руки пульсирующую сонную артерию под нижней челюстью и без колебаний вогнал толстую иглу на добрых два сантиметра вглубь.
Холодный, вязкий состав ударил в кровь мгновенно.
Ощущение было такое, будто в горло плеснули жидкого сухого льда вперемешку с толченым стеклом. Затылок одеревенел за секунду, во рту разлилась мерзкая горечь жженого сахара, а зрачки расширились так, что пасмурный день вокруг вспыхнул ослепительно-белым, контрастным светом. Мир потерял полутона: звуки шагов стали неестественно четкими, сердце заколотилось в ребра тяжелым, гулким молотом, но паника, страх и сомнения исчезли начисто. Блокатор глушил человеческие эмоции под корень, оставляя лишь голую, расчетливую механику выживания.
— Твою мать… ну и отрава, — сквозь зубы процедил Докер, выдергивая пустой тюбик из шеи и злобно сплевывая на битый кирпич. Его лицо побелело, глаза налились темной кровью. — Словно керосина стакан в вену загнали. Если мы от этой гадости не сдохнем, то Сахаров мне лично цистерну пива должен.
— Меньше соплей, островитянин, — оскалился Бранислав, чьи пальцы на цевье карабина сжались до побелевших костяшек. — Зато в башке тихо. Никаких чужих голосов, только свои черти пляшут.
— Таймер пошел. Тридцать семь минут, — Шрам перехватил укороченный РПК-16 обеими руками, упер приклад в плечо и шагнул в пролом. — Работаем двойками. В контакт не вступать, если можно обойти. Документы берем и уходим. Пошли!
Пятерка теней сорвалась с места, вспарывая серую осеннюю хмарь заводского двора.
Они не бежали толпой — двигались короткими, стремительными перекатами от укрытия к укрытию. Мимо ржавых цистерн с мазутом, мимо развороченных взрывами товарных платформ, где из черной земли торчали обугленные шпалы. Под ногами с сухим хрустом трещало битое стекло заводских фонарей и мелкая щебенка.
Главный корпус встречал их распахнутыми настежь воротами транспортного шлюза.
Внутри царил первобытный могильный мрак, пахнущий застарелой радиацией, мокрой сажей, машинной смазкой и тем въедливым, тошнотворным запахом немытых тел и гниющего мяса, который всегда тянется за большими скоплениями зомбированных. Огромный цех с мостовыми кранами под потолком тонул в гулком полумраке; сквозь выбитые стекла перекрытий падали тусклые столбы дневного света, высвечивая клубящуюся в воздухе рыжую пыль.
— Вход чист, — бросил шедший первым Бранислав, скользнув за массивную станину карусельного станка. — Следов свежих нет, но в дальнем конце штрека кто-то скребется.
— Это не штрек, это коридор заводоуправления, — Пьер сверился с наручным навигатором. — Лестница в подземный бункер Х-16 прямо по курсу, за бронированной дверью диспетчерской. Двинули.
Они успели преодолеть половину центрального пролета, когда тишину разорвал скрип сминаемого железа.
Слева, из-за штабеля тяжелых чугунных отливок, шагнула фигура.
Это был не обычный бродяга в рваной куртке. Навстречу наемникам двигался мертвец, закованный в тяжелый штурмовой экзоскелет первого поколения. Гидравлические трубки на сочленениях брони лопнули, сервоприводы хрипели и выли при каждом шаге, раздувая хлопья ржавчины, а грудная плита из титанового сплава была иссечена осколками и покрыта бурыми потеками засохшей сукровицы. В заскорузлых, потерявших кожу пальцах покойник держал тяжелый пулемет Калашникова с оборванным коробом ленты.
За ним из темноты боковых проходов вывалились еще трое: двое бывших бойцов группировки «Долг» в растерзанных черно-красных «Севах» с мутными, закопченными стеклами шлемов и рослый сталкер в армейском бронежилете, волочивший за собой полуавтоматический дробовик.
