Старик подошел к массивному несгораемому шкафу, вмонтированному прямо в гранитную породу фундамента, открыл замок с шифром и с предельной, пугающей осторожностью извлек на свет деревянный ящик с гнездами из толстого листового свинца. Внутри лежали восемь гранат странной, непривычной формы.
Они напоминали массивные цилиндры из матовой вороненой стали без привычной насечки рубашки, но с широкими поясками из красной и синей эмали. Вместо стандартных запалов УЗРГМ в верхние крышки были вкручены сложные латунные капсюли с поворотными чеками и крошечными стеклянными окошками, внутри которых тускло мерцала какая-то мутная студенистая взвесь.
— Самоделки из подвалов киевского спецотдела, — понизив голос почти до шепота, произнес оружейник. — Наши умельцы на базе артефактов химичат, пока ученые отчеты пишут. Вот эти четыре, с синей полосой — гравитационные фугасы. Внутри запрессован концентрат оболочки «Грави», пересыпанный пьезоэлектрическим порошком. Дергаешь кольцо, проворачиваешь колпак на полоборота и бросаешь. Задержка три с половиной секунды.
— И что оно делает? — прищурился Бранислав, разглядывая синий цилиндр с безопасного расстояния. — Разносит осколками?
— Никаких осколков, темнота ты балканская, — хмыкнул старик. — В момент подрыва заряд на долю секунды создает точку локальной микросингулярности. Проще говоря — схлопывает воздух в радиусе пяти шагов с чудовищной силой. Все, что попадает в зону — камни, доски, люди — сминает внутрь, в плотный комок размером с футбольный мяч. В узком туннеле эта дрянь срывает деревянные крепи, ломает несущие балки и превращает легкие живого человека в сухую тряпку от перепада давления. Никакого рикошета, никакой шрапнели, идеально для зачистки тупиковых забоев.
— Матерь божья… — выдохнул Докер, невольно попятившись на полшага. — Это ж какая сила в банке сидит… А красные? Красные что творят?
— А красные для тех, кто любит погорячее, — Наум криво осклабился, обнажив редкие прокуренные пеньки зубов. — В них начинкой идет пыль от «Огненного шара», стабилизированная в белом фосфоре. При разрыве дает не взрывную волну, а мгновенный выброс термической плазмы с температурой в две с половиной тысячи градусов. Выжигает кислород в замкнутом объеме за две секунды, а жидкий огонь намертво прилипает к любой поверхности — хоть к камню, хоть к броне, хоть к голой морде. Водой тушить бесполезно, только песком засыпать или ждать, пока само до железа не прогорит. Для зачистки гнезд с пулеметчиками или если вас в штольне прижмут к стенке — милое дело.
— Забираем всё, — Шрам аккуратно прикрыл крышку свинцового ящика. — Ван Дейк, бери короб, упакуй в мягкий ранец между спальниками, чтоб не растрясти на бегу. Докер, подбери себе выстрелы для гранатомета — бери побольше кумулятивно-осколочных, в лесу через кусты они идут лучше всего.
— Уже присмотрел, сержант, — отозвался англичанин, деловито перетаскивая к верстаку брезентовый патронташ с сорокамиллиметровыми «чемоданами». — Я сегодня щедрый, каждому сектанту по персональному подарку выпишу.
Следующие два часа подвал гудел от деловитой, слаженной суеты.
Наемники подгоняли амуницию основательно, зная, что в грядущем рейде малейшая оплошность, незатянутый ремешок или звякнувшая на ходу антабка будут стоить жизни всей группе. Смитти часами доводил на бруске лезвие своего длинного засапожного ножа, периодически проверяя остроту на полоске газеты, которая с тихим шелестом распадалась под сталью на тонкие ленты. Ван Дейк перебирал пулеметные ленты своего «Миними», методично заменяя каждый третий патрон на тяжелый бронебойно-зажигательный с черным лакированным носиком — против самодельной брони греховцев и матерых лесных тварей обычный свинцовый сердечник не годился.
Бранислав возился со своей разгрузкой: хорват срезал лишние петли, перешивал подсумки под магазины АК-12 ближе к левому боку для быстрой перезарядки лежа и щедро заливал швы оружейным силиконом, чтобы мокрая глина не забивала застежки-липучки.
Сам Дюбуа сидел на ящике в углу, методично снаряжая магазины для новенького APC45. Пальцы наемника действовали размеренно, экономно: щелк — тяжелый патрон скользит под губки, щелк — пружина подавателя сжимается на миллиметр глубже. Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать. Магазин слегка ударялся о ладонь, чтобы пули встали в ряд без перекоса, и уходил в набедренный подсумок.
Когда настенные часы в арсенале отбили два часа ночи, работа была закончена.
Пятерка наемников стояла посреди оружейного подвала полностью экипированной, напоминая отряд тяжелой штурмовой пехоты, готовый шагнуть прямо в преисподнюю. Зачерненные лица, глухие тактические шлемы с тепловизионными и ночными насадками, плотно подогнанные бронежилеты со сменными титановыми плитами, сотни патронов, распиханных по подсумкам и ранцам, и тяжелое, вычищенное до блеска оружие в мозолистых руках.
Старик Наум молча оглядел строй, запер пустой спецхран на ключ и тяжело вздохнул, доставая из кармана фартука мятую пачку папирос:
— Ну что, бродяги… Железо я вам дал лучшее, что есть по эту сторону колючей проволоки. Если вернетесь с этой гаусс-пушкой — я вам лично по бутылке коньяка выставлю за свой счет. А если ляжете там… хоть стволы перед смертью в трясину киньте, чтоб эти упыри их своими костями не оскверняли.
— Не каркай, дед, — Шрам поправил ремень швейцарского пистолета-пулемета, висевшего у него под правой рукой. — Мы сюда еще за патронами придем, когда деньги делить будем.
Француз бросил короткий взгляд на ветеранов:
— Оружие на предохранители. Выходим через северный дренажный коллектор, чтоб не светиться на центральных постах. До границы леса идем тихо, без фонарей и перекуров. Время пошло, джентльмены. Дорога не ждет.
Холодный предрассветный туман полз по дну глубоких оврагов, цепляясь за кусты бузины и оседая на вороненой стали оружия мелкой, липкой росой. В низинах дышалось тяжело: сырой воздух вонял прелой листвой, ржавым кровельным железом и той застарелой болотной тухлятиной, которая в этих краях въедалась в сукно шинелей намертво. Но Шрам сознательно вел группу самыми гиблыми промоинами, избегая накатанных грунтовок и открытых гребней холмов. На севере, у стыка секторов, граница между владениями группировок никогда не спала, и встретить там чужой патруль на рассвете было проще простого.
К пяти утра каменистая тропа вывела наемников к глубокой железнодорожной выемке, пробитой в песчаниковых скалах еще в шестидесятые годы для подвоза грузов к воинским частям Армейских складов.
Здесь железнодорожное полотно ныряло в узкий скальный каньон глубиной в добрых шесть метров. Рельсы давно ушли под слой наносного песка и битого балластного гравия, а по обеим бровкам выемки стоял густой, непролазный терновник. Это было идеальное дефиле — единственный удобный и сухой проход сквозь гряду холмов, но именно поэтому надеяться проскочить его на дурака мог только законченный глупец.
Дюбуа поднял сжатый в перчатке кулак, и шедшие следом ветераны мгновенно вжались в откос насыпи, замерев среди сырого бурьяна.
Пьер опустился на правое колено, осторожно сдвинул на глаза бинокуляр тепловизора и прильнул к окулярам. Экран прибора мягко мигнул, залив поле зрения изумрудным светом.
Француз медленно повел головой вдоль выхода из скального горла.
Там, где выемка расширялась перед выходом в заболоченную низину, поперек путей чернела мощная, капитально обустроенная застава. Проход был наглухо перекрыт тремя рядами колючей проволоки «егоза», натянутой на вбитые в шпалы стальные уголки. За проволокой возвышалась фортификационная насыпь из мешков с гравием, поверх которой был установлен типовой армейский бронеколпак из монолитного железобетона с узкой приземистой амбразурой. Сквозь щель хищно выглядывал толстый перфорированный кожух тяжелого станкового пулемета Калашникова на турельной установке, а над бруствером в тепловом спектре отчетливо светились четыре ярких силуэта в тяжелой штурмовой экипировке.
