— «Должане», — тихо, едва шевеля губами, бросил Шрам в ларингофон. — Оборудовали глухой секрет. Турель, бронеколпак и минимум четверо бойцов в окопе. Перекрыли горловину наглухо.
Сзади бесшумно подполз Бранислав, подтянув автомат к груди и заглядывая командиру через плечо:
— Перекрыли, сукины дети… Они тут неделю назад блокпост потеряли от набега наемников, теперь, видать, генералы им хвосты накрутили. Стоят мертво, как на параде. Обойти сможем по верхнему гребню через скальник?
Дюбуа перевел взгляд на скалы над выемкой. Тепловизор отчетливо высветил среди булыжников серию тонких, нагретых утренним ветром растяжек, тянувшихся к сигнальным ракетам и фугасным минам направленного действия:
— Верх заминирован наглухо, там МОН-пятьдесят стоят в шахматном порядке. Полезем наверх — загремим на всю округу. Надо сползать вниз по водосточной канаве под правым склоном. Там трубы дренажные забиты песком, если тихо на брюхе пройдем — просочимся в ста шагах от их бруствера прямо в тростник.
— На брюхе так на брюхе, — проворчал Докер, поудобнее перехватывая свой тяжелый шестизарядный барабан. — Мне не привыкать штаны в глине полоскать. Главное, чтоб их дозорные в бинокли ворон не считали.
Наемники начали осторожно, дюйм за дюймом, сползать в сырую канаву у основания насыпи.
Грязь здесь была студеной, скользкой, перемешанной с прошлогодней листвой и острой щебенкой, впивавшейся в колени сквозь плотную ткань штанов. Шрам полз первым, держа BT сорок пятого калибра на согнутом локте и не спуская глаз с железобетонного колпака. До выхода в спасительные заросли камыша оставалось не больше сорока метров, когда на бруствере неожиданно шевельнулась темная тень.
Это был не человек.
Из блиндажа позади пулеметного гнезда на бруствер выскочила крупная немецкая овчарка в специальной брезентовой жилетке с красными шевронами группировки. Пес был матерый, обученный работе на границе: он не стал лаять сразу, а лишь замер на секунду, втягивая мокрым носом холодный воздух со стороны насыпи. Ветер как назло крутанулся, потянув от наемников запахом сырого пороха, оружейного керосина и рома, который бойцы пили ночью в казарме.
Овчарка глухо, утробно зарычала, шерсть на ее загривке встала дыбом, и пес залился яростным, захлебывающимся лаем, бросаясь передними лапами на бруствер и указывая мордой прямо в канаву.
— Тревога! — рявкнул из укрытия сорванный командирский голос. — К бою, суки, к бою! В канаве движение!
В ту же секунду над железобетонным колпаком с шипением и треском взмыла сигнальная ракета.
Ослепительно-белый магниевый факел на парашюте повис в сыром тумане прямо над железнодорожной выемкой, безжалостно выхватывая из темноты мокрые откосы, ржавую колючую проволоку и залегших в грязи наемников.
Дюбуа даже не выругался. Секунда на принятие решения — и наемник резко перекатился на спину, сбрасывая с плеча тяжелый РПК-16:
— Бой! Ван Дейк, глуши турель! Докер, выноси колпак!
Застава «Долга» открыла огонь почти одновременно с его словами.
Тяжелый станковый пулемет в амбразуре ожил с сокрушительным, раскатистым грохотом: тах-тах-тах-тах!
Тяжелые пули калибра 7,62 с визгом вспороли мерзлую глину откоса всего в полуметре от головы Смитти, вздымая фонтаны каменной крошки и щепы. Деревянные шпалы разлетались в пыль, рикошеты с воем улетали в мутное небо, а следом из-за мешков с песком захлопали дружные автоматные очереди: караульные должан работали по уставу, не жалея патронов и поливая сектор плотным свинцовым веером.
— За порядок в Зоне! Смерть наемным шакалам! — орал кто-то из стрелков за бруствером, пытаясь перекричать грохот пулемета.
Но наемники Синдиката были слишком тертыми волками, чтобы паниковать под шквальным огнем.
Ван Дейк, лежа прямо в ледяной жиже канавы, раздвинул сошки своего «Миними», намертво вдавил их в щебень и вжался щекой в приклад. Голландец не дергался и не суетился — его тяжелое, спокойное лицо оставалось неподвижным, словно вырубленным из гранита. Палец пулеметчика плавно выбрал свободный ход спуска, и бельгийский ствол отозвался длинной, яростной очередью в сорок патронов.
Бронебойно-зажигательные пули с черными носиками хлестнули по железобетонному колпаку свинцовым молотом. Сноп ослепительных искр брызнул во все стороны, кроша бетон вокруг амбразуры и срывая стальные пластины усиления. Пули ван Дейка с ювелирной точностью вгрызались в самую щель амбразуры, выбивая из турели куски металла и заставив вражеского пулеметчика захлебнуться. Станковый пулемет должан на секунду задрал ствол в небо, полоснул по вершинам скал и замолчал: стрелка внутри бронеколпака накрыло рикошетами и осколками бронестекла.
— Бранислав, прикрой правый фланг! — крикнул Шрам, вскидывая РПК и короткими расчетливыми двойками срезая верхушки мешков с песком, не давая пехоте высунуть носы.
Хорват работал как швейцарские часы. Привалившись спиной к обломку рельса, Бранислав методично, одиночными выстрелами щелкал из своего автомата. Один из автоматчиков «Долга», высунувшийся из окопа, чтобы швырнуть гранату, не успел даже замахнуться: пуля хорвата пробила край титанового шлема, сорвала забрало, и боец кулем рухнул обратно в траншею, уронив гранату под ноги своим же товарищам. Глухой внутренний взрыв потряс бруствер, подняв над окопом облако серых ошметков и пыли.
В этот момент вперед выдвинулся Докер.
Англичанин, перепачканный глиной с ног до головы, выкатился на середину полотна на правый бок, упер приклад шестизарядного револьверного чудовища в плечо и задрал толстый ствол чуть выше амбразуры. Лицо ветерана Фолклендов расплылось в хищной, безумной усмешке:
— Лови посылку от королевы, красноперые!
Бум!
Тяжелая сорокамиллиметровая кумулятивно-осколочная граната покинула ствол с глухим, чавкающим звуком, прочертила в воздухе короткую дугу и вошла точно в стык между бетонным куполом колпака и фундаментной подушкой из шпал.
Взрыв был страшным.
Кумулятивная струя прожгла полуметровый железобетон за долю секунды, а следом сдетонировал основной фугасный заряд. Тяжелый бронеколпак весом в две тонны буквально подбросило в воздух, разорвав на три неровных куска. Огненный столб вырвался наружу вместе с кусками арматуры, раскуроченными механизмами турели и ошметками защитных комбинезонов расчета. Ударная волна слизала верхние ряды мешков с песком, разметав остатки заставы по железнодорожной насыпи и превратив позицию в дымящуюся воронку.
Овчарка, скуля от контузии, с перебитой лапой метнулась в кусты, а уцелевший должанин — молодой сержант с рассеченным лбом — в ужасе бросил автомат и попытался уползти в глубину траншеи, судорожно зажимая уши руками.
— Чисто! — рявкнул Шрам, вскакивая на ноги. — Смитти, перекусить проволоку! Живее!
Бритт метнулся вперед, выхватывая из подсумка тяжелые саперные кусачки с длинными ручками. Каленые губки инструмента с сухим звоном перекусили натянутые струны колючей «егозы» в трех местах. Проволока со свистом смоталась в кольца, освобождая узкий проход прямо по оси путей.
— Уходим! — скомандовал Дюбуа, на ходу меняя барабан на пулемете. — Никаких трофеев, не задерживаться ни на секунду!
Наемники рванули сквозь дымящуюся брешь заставы, перепрыгивая через дымящиеся куски бетона и разорванные тела караульных.
Позади, со стороны главной базы «Долга» на холмах, уже выла протяжная, тревожная сирена. В утреннем сыром воздухе отчетливо послышался тяжелый, басовитый рев разогреваемых дизелей — дежурная бронегруппа карателей на БТР-80 уже строилась к выходу на перехват, готовая перепахать железнодорожную выемку крупнокалиберными пулеметами.
Но когда тяжелые бронетранспортеры с красными звездами на броне с грохотом вкатились в скальный каньон, на разбитом блокпосту не осталось никого, кроме мертвецов и догорающих шпал.
Пятерка наемников Синдиката, прикрывшись густым болотным туманом, уже растворилась в бескрайних зарослях тростника на ничейной полосе, стремительно уходя на север — туда, где за ржавыми соснами начинались владения безумия и где человеческие законы окончательно уступали место свинцу и артефактам.
