— По-человечески он захотел, дурень, — мрачно усмехнулся старший, поправляя ремень автомата. — Воронину его генералы в Киеве головы оторвут, если он с нами за один стол сядет. Да и наши атаманы не все в восторге. Ты Скрягу видел? Ходит черный как туча. Он на торговле патронами такие бабки поднимал, пока мы с «Долгом» через забор перестреливались, а теперь куда эти цинки девать? В канаву бросать? Не верю я в этот мир, Косой. Чую, кончится всё это большой пальбой, да такой, что костей не соберем.
— Вечно ты каркаешь, старый хрен… На, держи окурок, докуривай, а я пойду в караулку кипятку налью, а то кишки узлом сводит.
Тяжелые шаги заскрипели по доскам, удаляясь в сторону КПП. Второй часовой постоял еще с полминуты, глубоко затянулся остатком папиросы, бросил бычок в темноту и побрел следом, звякая подсумками.
Шрам перевел дыхание.
Француз не шелохнулся, пока шорох шагов на мостике окончательно не растворился в ночи. Разговор свободовцев лег в мозаику идеально: агентура Крида не врала. Горничев действительно шел на сближение, сепаратный сговор уже варился на среднем звене группировок, и недовольство этим миром среди торговцев и наемников нарастало лавиной. Смерть майора должна была стать тем самым спусковым крючком, который сорвет мирные переговоры в клочья и снова заставит пулеметы захлебываться огнем вдоль всей линии соприкосновения.
Наемник отлип от глиняной стены и двинулся дальше, пригибаясь к самой воде.
Миновав опасную зону засветки базы, Дюбуа выбрался из канавы на каменистое плато, заваленное ржавыми остовами комбайнов и сеялок старого совхоза. Но расслабляться здесь было нельзя ни на секунду.
Справа и слева по курсу ночной воздух начал тихо, угрожающе повизгивать.
Это было поле кочующих гравитационных разломов. В отличие от стабильных «трамплинов» и «воронок», эти аномалии не сидели на месте: они медленно, словно невидимые придонные рыбы, перетекали по дну оврага, повинуясь подземным течениям тектонических сил. Трава под их невидимым весом то приминалась к земле плотными кругами, то взлетала вверх фонтанчиками мерзлой пыли.
Шрам достал из бокового кармана горсть старых гаек с белыми матерчатыми хвостиками.
Бросок — железяка прочертила пологую дугу, упала на грунт в пяти шагах и внезапно с сухим, мерзким хрустом сплющилась в тонкий стальной блин, вдавленный в известняк. Воздух над точкой удара на долю секунды свернулся оптической линзой и с тихим хлопком распрямился обратно.
— Злая… — одними губами прошептал француз, осторожно забирая левее, на узкую полоску сухого щебня.
Он обходил разломы медленно, дюйм за дюймом читая их капризы по легкой ряби в тумане и по тому, как неестественно преломлялся свет далеких звезд в ночном небе. Никакой спешки: один неверный шаг на этой тропе стоил оторванной ноги и мучительной смерти в грязи без права на помощь.
Когда наемник наконец миновал аномальную пустошь и спустился в лесистую балку, отделявшую Склады от южного сектора, природа подкинула новую проверку на реакцию.
Из густого, непролазного терновника у подножия холма не донеслось ни звука, но опытный солдат почувствовал чужой взгляд затылком.
Шрам мгновенно остановился, плавно опустив центр тяжести и не делая резких движений. Рука сама скользнула к плечу, снимая Kar98k. Тяжелая титановая банка глушителя легла на развилку сухого сука орешника, палец нащупал тонкую прорезь предохранителя.
Из черных кустов, бесшумно переставляя искривленные, жилистые лапы, выскользнули две тени.
Это были слепые псы — крупные, матерые лесные особи, вылинявшие от радиации до голой, покрытой гнойными струпьями кожи. На месте их глазных впадин белели лишь заросшие бельмами щели, но чутье у тварей было звериным: они шли строго по ветру, вытянув морды и жадно втягивая ноздрями запах чужака. Мутанты двигались без лая и рычания, слаженно беря одинокого путника в клещи с двух сторон.
Обычный сталкер в такой ситуации запаниковал бы, открыл беглый огонь из автомата, распугал всю округу и нарвался на ответный визит патруля «Свободы».
Шрам действовал хладнокровно, как палач на эшафоте.
Он не стал дожидаться, пока твари соберутся для прыжка. Вскинув карабин, француз заглянул в светосильный окуляр прицела Schmidt Bender. На тридцати метрах даже в глубоких предрассветных сумерках оптика собрала достаточно света, чтобы в перекрестии сетки отчетливо проступила голова первой собаки — узкий череп, обнаженные желтые клыки и пульсирующая жилка на худой шее.
Тх-х-лоп.
Титановый глушитель выдал сухой, почти незаметный шлепок, похожий на удар ладонью по мокрой подушке.
Тяжелая винтовочная пуля калибра 7,92 с бронебойным сердечником вошла собаке точно между ушей. Череп зверя раскололся без звука, мутант даже не дернулся — лапы подкосились, и тело кулем осело в прошлогоднюю хвою, не издав ни единого писка.
Вторая тварь, почуяв смерть сородича, на долю секунды замерла, припав на передние лапы для бешеного броска в сторону наемника.
Но Дюбуа уже отработал затвором. Рукоять маузера взметнулась вверх и назад с едва слышным маслянистым шелестом, стреляная гильза бесшумно упала в подставленную ладонь наемника и исчезла в кармане, а свежий патрон уже вошел в патронник.
Тх-х-лоп.
Второй выстрел с интервалом в секунду пробил грудину прыгнувшей собаки прямо в воздухе. Кинетический удар огромной силы развернул тушу на лету, швырнув ее в колючие заросли ежевики.
В балке снова воцарилась первобытная тишина. Ни шума, ни визга, ни следов на открытом месте. Лишь легкий запах сгоревшего пороха, мгновенно сдутый низовым сквозняком.
Шрам аккуратно вернул карабин за спину, поправил разгрузку и зашагал вверх по склону оврага.
Небо на востоке начало медленно выцветать.
Чернота ночи растворялась, уступая место тяжелой, свинцово-пепельной утренней хмари, подернутой узкой полоской бледного янтаря на самом краю горизонта. Воздух сделался колючим, морозным, покрывая инеем брезент куртки и металл стволов.
Преодолев последний крутой подъем по глинистой осыпи, Пьер вышел на южный гребень высоты и присел на корточки за массивным гранитным валуном.
Перед ним, раскинувшись в широкой котловине между двумя промышленными холмами, открывалась цель первого этапа его охоты.
Это был завод «Росток» и цитадель Бара «100 рентген».
Даже сквозь утренний туман монументальная панорама индустриального гиганта внушала мрачное уважение. В мутное небо вздымались циклопические кирпичные и железобетонные трубы котельных, с которых ветром сносило хвосты сизого угольного дыма. Вдоль всего периметра тянулись двойные бетонные заборы с козырьками из колючей проволоки, над которыми возвышались массивные пулеметные вышки группировки «Долг». Внизу, на подъездных путях, тускло мерцали галогеновые прожекторы блокпостов, слышался глухой рокот работающих генераторов и шипение пара из лопнувших технологических магистралей.
Там, за этими бронированными стенами и пулеметными гнездами, спал в своем штабном бункере майор Горничев, еще не подозревая, что его мирная инициатива уже подписала ему смертный приговор.
Шрам достал из кармана плоскую металлическую флягу, сделал один скупой глоток обжигающего спирта, смывая горечь бессонной ночи, и внимательно посмотрел на скопление серых гаражей у подножия холма на нейтральной полосе перед внешним КПП.
Наступало утро. Наемнику нужна была новая личина, чужое имя и право войти в эти ворота без боя. Охота переходила в фазу выслеживания.
Гаражный кооператив «Автомобилист-4» на нейтральной полосе перед Ростком умер задолго до второго Выброса. Ряды типовых шлакоблочных боксов с провалившимися шиферными крышами и покосившимися железными воротами тянулись вдоль ржавой ветки подъездных путей, образуя лабиринт из битого кирпича, мертвого бурьяна и мазутных луж. Здесь редко задерживались надолго: место считалось сквозным, шатким. С одной стороны сюда дотягивались выстрелы со свалковских блокпостов, с другой — по ночам из вентиляционных отнорков завода выползали голодные снорки, а по утрам сквозь ржавые решетки ворот проглядывали вышки пулеметчиков «Долга».
