Шрам лежал на плоской крыше углового бокса, укрывшись серым вылинявшим брезентом.
Холодный бетон вытягивал тепло из груди даже через бронепластину, но наемник не шевелился уже добрых сорок минут. Француз наблюдал.
Заходить на территорию Бара в своем привычном снаряжении было чистым самоубийством. Тактический шлем с дорогой импортной оптикой, серый наемничий кевлар со следами споротых шевронов Синдиката и бронебойный обвес выдавали в нем наемного пса за версту. На первом же кордоне должане не стали бы задавать вопросов: в лучшем случае прижали бы мордой в щебень и поволокли в подвалы комендатуры к следователям Воронина, в худшем — просто срезали бы длинной очередью из пулемета с вышки прямо на нейтралке. Чтобы подобраться к майору Горничеву на дистанцию гарантированного выстрела, Пьеру требовалась чужая шкура. Надежная, неприметная личина бродяги-одиночки средней руки, каких сотнями перемалывала эта земля.
Добыча обнаружилась в шестом боксе по южной линии.
Железные ворота гаража были прикрыты не плотно — оставалась щель в полторы ладони, завешенная изнутри грязным армейским одеялом. Сквозь дыру в кровельной плите подрагивал тонкий, едва заметный глазу белесый дымок: внутри кто-то жег сухой спирт или разогревал консервы на портативной горелке.
Шрам прижал к глазам монокуляр. Оптика выхватила сквозь щель угол верстака и край темной брезентовой куртки.
Бродяга был один. Судя по повадкам и снаряжению, мелькавшему в просвете — крепкий вольный сталкер, вернувшийся с дальних вылазок на Агропром или Дикую территорию и решивший переждать утренний туман перед тем, как идти сдавать хабар Бармену.
Француз бесшумно сполз с крыши по пожарной лестнице, ступая носками сапог на ржавые скобы без единого металлического щелчка. Карабин Маузера и тяжелый КС-23 наемник оставил на перекрытии бокса, прикрыв обрывком рубероида: на мокрое дело с длинными стволами не ходят. В руке наемника остался лишь тяжелый армейский нож с толстым матовым лезвием и двухсторонней заточкой у острия.
У железной створки гаража Дюбуа замер, слившись с серой стеной.
Из-за одеяла доносилось негромкое, размеренное кряхтение, чирканье ложки о дно консервной банки и хрипловатый, усталый бубнеж человека, привыкшего подолгу разговаривать с самим собой:
— … пятьсот рублей за банку, сукины дети… Совсем Бармен берега попутал. А в банке жира на два пальца, мяса хрен найдешь, одни жилы с копытами. Приду в Бар, продам эти чертовы бусы и свалю на Кордон. Хватит с меня этого Ростка, по горло сыт их порядками…
Сталкер шумно втянул носом горячий чай из кружки, пошевелил углями в портативной печке и снова заскреб ложкой по жестянке.
Шрам не испытывал к этому человеку ни злобы, ни жалости. В ремесле наемника не было места сантиментам: чужая жизнь была лишь расходным материалом, инструментом маскировки, деталью экипировки, необходимой для решения боевой задачи. Если бы этот парень встретил раненого наемника в канаве, он без колебаний снял бы с него сапоги и разгрузку, пристрелив для верности в затылок. Закон Зоны не знал пощады к тем, кто терял бдительность на нейтральной полосе.
Пьер мягко толкнул провисшую створку ворот плечом.
Петли, щедро залитые старым машинным маслом из стоявшей в углу канистры еще прежними хозяевами, не издали ни звука. Француз скользнул под одеяло, словно тень, бесшумно переставив подошву на мокрый дощатый настил пола.
Сталкер сидел спиной к выходу на перевернутом деревянном ящике из-под аккумуляторов. Он успел стянуть с головы капюшон, обнажив стриженый затылок с широким родимым пятном у правого уха, и теперь сосредоточенно выскребал остатки перловки с говядиной. Потертый комбинезон «Заря» темно-серого цвета лежал на его широкой спине как влитой, без броских нашивок и эмблем, лишь с парой аккуратных кожаных заплат на локтях. Старенький укороченный автомат лежал на верстаке в метре от хозяина — дистанция, которую в реальном бою не преодолевают никогда.
Три шага. Без дыхания. Без шороха ткани.
Левая рука Дюбуа в жесткой кожаной перчатке метнулась вперед, обрушившись на лицо сталкера подобно стальному капкану.
Пальцы наемника намертво запечатали рот и ноздри бродяги, одновременно с чудовищной силой запрокидывая его голову назад и прижимая затылком к своей груди, чтобы лишить тело опоры и рычага для рывка. Сталкер захрипел, выронил банку, его пальцы судорожно взметнулись вверх, пытаясь сорвать железную хватку с горла, а ноги заколотили по доскам пола.
Но правая рука француза уже закончила движение.
Никаких рубящих ударов, никаких криков и долгой возни.
Тонкое, как жало, лезвие ножа вошло снизу вверх, точно под основание черепа, в мягкое сочленение между первым шейным позвонком и затылочной костью. Короткий, выверенный толчок на четыре дюйма вглубь — клинок мгновенно рассек ствол продолговатого мозга, перерубая нервные узлы и дыхательный центр.
Судорога, сотрясшая тело бродяги, оборвалась за долю секунды.
Пальцы сталкера разжались, ноги безвольно вытянулись, и тяжелое тело мгновенно обмякло, превратившись в безжизненный мешок с костями. Из узкой раны на затылке на лезвие наемника лениво вытекла темная венозная струйка, не оставив на одежде ни единой капли.
Пьер держал мертвого еще полминуты, чутко вслушиваясь в звуки снаружи гаража. За стенами бокса по-прежнему выл утренний ветер, шумела редкая листва да вдали лениво переругивались часовые на внешнем блокпосту. Выстрелов и тревоги не было.
— Чисто, — негромко выдохнул наемник, опуская труп на брезент.
Работа началась без пауз.
Дюбуа действовал споро, с методичной сноровкой полевого чистильщика. Расстегнув молнии и ремни разгрузки, он стянул со сталкера комбинезон. Костюм оказался на редкость добротным: плотный прорезиненный капрон с вшитыми кевларовыми прокладками, усиленные наколенники из толстой сыромятной кожи и глубокий капюшон с утяжками. Вещь была ношеной, выгоревшей на чернобыльском солнце до ровного мышиного цвета, пахла костровым дымом, табаком и болотной пылью — идеальный камуфляж, не вызывающий ни малейших подозрений у гарнизонной охраны.
С шеи покойника Шрам снял круглый алюминиевый жетон на прочном капроновом шнурке. На металле кривыми самодельными буквами было выбито: «Клещ. А(II) Rh+».
В боковом кармане штанов нашелся сталкерский КПК — простая модель в треснувшем пластиковом корпусе, перемотанная изолентой. Француз включил экран, быстро пролистал контакты и журнал переходов. Бродяга действительно шел с дальних стоянок на Янтаре, вел дела с нейтралами, в списках долговских ликвидаторов не числился, а в графе репутации стояло сухое: «Одиночка. Хабарщик. Долгов нет».
— Теперь ты Клещ, — хмыкнул Пьер, забирая прибор себе.
В дальнем углу гаража обнаружилась длинная смотровая яма.
Деревянные щиты над ней наполовину сгнили и провалились внутрь, обнажая сырое бетонное корыто глубиной в два метра, на дне которого стояла ржавая вода вперемешку с битым стеклом и отработанным маслом. Дюбуа подтащил тело бывшего хозяина к краю, снял с него тяжелые сапоги и сбросил мертвеца на дно ямы. Следом полетели пустые банки, рваное тряпье и старые газеты. Сверху наемник натужно сволок две тяжелые железобетонные плиты перекрытия, валявшиеся у верстака, наглухо запечатав щель, и щедро засыпал стыки мелким известняковым щебнем с пола.
Найти здесь покойника не смогли бы и поисковые собаки: полуметровый слой мазута и бетонных обломков глушил трупный запах надежнее могильного холма.
Переодевание заняло пять минут.
Свой тактический бронежилет Синдиката и форму наемника Шрам тщательно упаковал в герметичный компрессионный мешок и спрятал в вентиляционный короб под потолком соседнего заброшенного бокса, запомнив ориентиры. На себя француз натянул сталкерскую «Зарю». Комбинезон сел плотно в плечах, но движений не сковывал. Поверх брони лег широкий, вылинявший до белизны брезентовый дорожный плащ с глубоким капюшоном, под полами которого легко прятался массивный корпус карабина КС-23.
