Только вспомнил о чужом мире, как услышал резко замолкший крик, причём очень знакомым голосом. Встревоженный взгляд в сторону источника звука, и почти сразу же наткнулся на фигуры двух здоровенных типов, которые волокли нечто извивающееся и мычащее, завернутое не то в толстое одеяло, не то в тонкий ковёр. Кто там мог быть, Поль ни мгновения не сомневался. Поэтому закричал со всей силы:
– Стоять! Всем – на помощь! – начал выхватывать пистолеты и даже успел сделать первый шаг. И скорей подсознательно, да гораздо позже понял, что его в тот же миг огрели чем-то тяжёлым по голове. Свет померк, а брусчатка тротуара устремилась навстречу лицу с нарастающей скоростью.
Очнулся от боли в затылке, от того, что автомобиль тряхнуло на какой-то ямке. Застонал, не удержавшись. После чего сразу получил ощутимый пинок по рёбрам. И голос послышался насмешливый:
– О! Ожил наш приятель! А ты боялся, что издохнет. Хе-хе!
– Да уж, живучий, – отозвался голос с иной стороны. – Но мало ли что могло случиться? Нам ведь его приказали доставить целеньким.
– А он и целенький! Целей не бывает! Потому что шишку на башке следует записывать в плюс, а не в минус. Потому что она тело увеличивает.
– Ну, это как посмотреть. Хотя здравое зерно в твоих рассуждениях имеется, – пустился в научную дискуссию второй тип. – И если соразмерять целостность структуры всего организма…
«Чтоб у них мозги вскипели! – мысленно стал ругаться Труммер. – Меня какие-то философы похитили? Или сектанты, расчленяющие тела? Или это жандармы постарались?…»
Рот у него оказался заклеен скотчем. Зато на глазах никакой повязки или мешка. Так что удалось их открыть и начать осматриваться. Разве что ещё раньше пришло понимание: руки и ноги скованы наручниками и прикреплены к нижним креплениям сидений. Вот между этих сидений, на полу, он и лежит.
Света в небольшом фургоне было очень мало, он только и проникал по краям перегородки со стороны водителя, да через плотную шторку там же. Рассмотреть своих похитителей оказалось сложно. Но это были явно не те, которые несли тело Азы, завёрнутое в ковёр. Два типа, явно любящих потрепаться и почти не останавливающихся в этом бессмысленном занятии. По одеждам тоже ничего нельзя узнать: выше среднего достатка, но в таких ходят миллионы обитателей Крепостей или Параиса. Вот и вся информация. Оставалось только прислушиваться к словам типов, пытаясь вычленить среди них какие-то ориентиры, да предаваться собственным печальным мыслям.
«Везут вроде бы как долго, значит, это не отдел жандармерии нашего сектора по борьбе с контрабандой. Да и при всём желании они не смогли бы доказать мои торговые операции как свершившиеся. Только в случае тотального сотрудничества Чин Хун Хо со следствием. Но отчего-то во мне уверенность, что землянин меня бы так подло никогда не подставил. Кто у нас там дальше остался? Родственники или друзья дебошира Козецкого? Так при всём к ним неуважении не вижу малейшего смысла в похищении меня и уж тем более маркизы. Гораздо проще было нас умертвить на месте, да и дело с концом. Или некто пожелал побеседовать со мной перед казнью? Сомнительно! Герои и под них косящие люди любят внешние эффекты мести, а не скрытные, тайные от общества рычаги влияния.
Значит, не они… И остаётся только одно существо, которое уверено в крупной нашей задолженности…
А именно: Кобра. Да и дорога вдоль Морской стены из шестнадцатого в восемнадцатый сектор не близкая. Как бы сходится… Остаётся только в этом удостовериться, хотя и так вскоре туда привезут и всё станет ясно. Но почему? За что вдруг дэма так на нас обозлилась и нарушила собственное же слово?… Естественно, слово властелина принадлежит только ему: „Я его дал, я его и назад забираю!“ С этим выражением никто не поспорит. Но всё-таки? Почему похищение, а не строгий приказ через поручителей о прибытии? Что-то тут не сходится… Знать бы ещё что?…»
Попытался пошевелиться, меняя положение затёкшего тела. Вроде удалось. Да и конвоиры отнеслись к этому с пониманием:
– Устал, бедненький! Ничего, скоро уже будем на месте, потерпи! – и продолжили трепаться о недавней пьянке у какого-то приятеля. О присутствовавших там весьма и весьма симпатичных ачи, которые феноменально работали ротиком с мужчинами, а потом лихо объезжали наличествующих там дам. С их слов получалась ещё та оргия с участием сразу трёх полов.
Поль хотел бы закрыть уши, да руки заняты. Вот и приходилось слушать всякую мерзость. Хорошо хоть участие клаучи, представителей четвёртого пола, не обсуждалось. Но всё равно было противно.
Но самое главное, что пленник ощутил во время извивания всем телом, так это наличие кобуры с «малышом» под правой подмышкой и наличие пакетов со златыми в кармане брюк. Ну, разве что пояса с девятнадцатыми «Глоками» и с парой ножей не было. И это показалось очень и очень обнадёживающим фактом. В случае предстоящей казни или жестоких издевательств пленника обыскали бы сразу до последнего шва на трусах. Сомневаться в высоком профессионализме этих болтливых с виду типов не стоило. А уж в их тупости или наивности – тем более. Раз они даже на деньги не покусились и оружие оставили, то чётко придерживаются только данных им полномочий. Значит, приказ они и в самом деле получили жёсткий: «…доставить целеньким!»
И когда прибыли на место, Труммер с облегчением выдохнул. Но не потому, что сейчас решится его судьба, а по причине окончания болтовни о развратной оргии. Хотелось также хоть краем глаза рассмотреть место прибытия, ещё лучше увидеть Азу в любом состоянии и убедиться в её «…доставке целенькой».
Увы, полутёмный гараж, в котором сразу на голову надели тёмный мешок. Затем, жёстко придерживая за скованные руки, доставили куда-то в глубь здания, в весьма прохладное место. Похоже на подвал. За наручники подвесили кверху так, что ногами можно было касаться пола, только встав на цыпочки. И ушли.
«Теперь меня будут мучить неведомым, – решил Поль. – Так сказать, давить психологически, ломать морально перед беседой. Интересно с кем? И как долго будут „ломать“? Наверное, часа два… может, три… Больше я всё равно в таком положении не выдержу…»
Ошибся. Шум шагов раздался уже через несколько шагов. Затем даже сквозь тёмную ткань мешка стало понятно, что включили яркий свет. А там и голос того самого конвоира, любителя ачи, раздался:
– Доставлен, как ты и приказала. Это его пояс с пистолетами и ножами. Дальше ничего не обыскивали.
– Хорошо! – послышался очень хорошо знакомый, полный леденящей ярости голос дэмы. – Снимайте мешок и приступайте к дальнейшему обыску.
Тотчас мешок был снят с головы парня, а четыре руки зашарили по телу, выгребая всё и складывая на вместительный стол перед пленником. Когда он проморгался, то рассмотрел восседающую в удобном кресле Кобру. Выглядела она эффектно и прекрасно, да ещё в шикарном платье, в котором не стыдно на любой бал заявиться. А вот взгляды бросала на а'перва злобные, недобрые, не сулящие ничего хорошего.
Тем не менее Труммер отыскал в себе силы и наглость, чтобы почтительно склонить голову и промычать нечто приветственное. Причём и в самом деле пытался сказать: «Рад вас видеть в добром здравии!» Получилось, конечно, скорей гротескно, чем уважительно. Если не сказать, издевательски. Наверное, по этой причине дэма вскочила на ноги, окинула взглядом солидную горку тубусов-завязок со златыми, шевельнула рукой пакетики с алпи и вконец рассвирепела:
– Тварь! Ты кого осмелился обманывать?! – затем подскочила к парню и хлёстко нанесла ему с десяток пощёчин. При этом ещё и весьма плохие слова выкрикивала ну совсем непристойного характера. Настолько непристойного и неуместного, что отпрянувшие в сторону конвоиры попытались сделать вид, что их тут вообще не существует. Потому что подобное даже им показалось диким и неправдоподобным. Дэма! Лично! Своей ладошкой! Лупит пленника! Обзывая его козлом, животным и прочими, ещё худшими, более оскорбительными синонимами.
Мало того, любой человек, а уж тем более работающий с ней бок о бок (как данные порученцы), знает, что способна сотворить властелина. Например, может без касания руки, а может и касанием – проломить стену. А уж если под такой удар попадает чья-то голова, то лишь кровавые капли разлетятся по стенам, а обезглавленное тело осядет на пол, фонтанируя кровью из оторванной шеи. Но если голова не отлетает? Значит, сила идёт тщательно дозированная, скорей всего показательная. Этакая строгость чисто унижающего характера, а не наказующего.
