— Ну давай, богатенький Буратино. Куда рулить?

— Парковка перед торговым центром «Кристалл», — я назвал самый крупный гипермаркет в двух остановках от промзоны. — Жду у центрального входа. Через полчаса.

— Людные места любишь? — презрительно фыркнул коллектор. — Жди. Будем.

Я сбросил вызов, сунул аппарат обратно в карман и закинул ремень сумки на плечо. Первый ход сделан. Заготовка закреплена в тисках. Осталось провести черновую и чистовую обработку братков на тонированном «ИЖаке», а потом можно ехать ставить мат Главному технологу.

Я зашагал вдоль раскаленной обочины в сторону торгового центра.

Асфальтовое поле перед «Кристаллом» плавилось, источая густой запах гудрона. Я выбрал позицию грамотно: встал в десяти метрах от автоматических стеклянных дверей, спиной к бетонной клумбе. Зона прямой видимости сразу трех купольных камер наружного наблюдения. Вокруг плотным потоком сновали люди с тележками, хлопали двери машин. Идеальная, освещенная среда для деловых переговоров с низовым криминалом, который не любит лишних свидетелей.

Ждать пришлось минут пятнадцать. Из плотного потока машин, с характерным дребезжанием прогоревшего глушителя, вынырнул вишневый, тонированный в глухой ноль «ИЖ-2126». Знаменитая «Ода». Машина клюнула носом, агрессивно, с визгом тормозных колодок притерлась вторым рядом прямо напротив меня и замерла, перегородив выезд какой-то малолитражке.

Пассажирская дверь со скрипом распахнулась. Из салона вылез щуплый, но жилистый, как стальной трос, парень в спортивном костюме, явно не по погоде. Водитель — остался за рулем, лишь опустив стекло. Из салона ударили тяжелые басы дешевого шансона.

Щуплый сплюнул на асфальт, окинул меня мутным, оценивающим взглядом и двинулся вперед. Его походка была пружинистой, плечи чуть опущены — классическая стойка уличного бойца, готового к броску.

— Ну че, Кузнецов? — он криво ухмыльнулся, остановившись вплотную ко мне, нарушая личное пространство. От него разило дешевым энергетиком и немытым телом. — Быстро ты сдулся. Здоровье дороже? Давай сюда бабки, продлевай абонемент на жизнь.

Он бесцеремонно протянул руку, целясь грязными пальцами прямо в замок моей сумки.

В моей прошлой жизни я руководил цехами, где контингент попадался разный. С бывшими зеками и уличной шпаной за станками нужно было разговаривать на языке физики.

Мое тело сработало на опережение, быстрее, чем он успел коснуться брезента. Я не стал отступать. Шаг вперед, жестко сокращая дистанцию до минимума, ломая ему рычаг. Моя левая рука молниеносно перехватила его запястье, пальцы намертво впились в болевую точку между лучевой и локтевой костью. Короткий, расчетливый поворот кисти на излом.

Щуплый дернулся, в его глазах мелькнула боль и искреннее удивление. Он попытался выдернуть руку, но сустав уже был заблокирован моей массой.

— Куда культяпку свою тянешь?, — тихо, внятно, глядя в его расширившиеся зрачки, произнес я. — Смотри наверх, боец. Видишь черные полусферы на фасаде? Три камеры. Дернешься — сломаю кисть. А потом охрана ТЦ сдаст нас наряду ППС. Тебе нужна мокруха под запись из-за полтинника, или мы закроем сделку по цивилизованному протоколу?

Психологический расчет сработал. Обычный заводской терпила вдруг продемонстрировал знание анатомии и мертвую хватку. Щуплый зашипел сквозь зубы, но дергаться перестал. Водитель в машине напрягся, подался к окну, но выходить не спешил — камеры он тоже заметил.

Я плавно, но жестко оттолкнул его руку и расстегнул молнию сумки.

— Я сказал по телефону: закрываю долг полностью. Пятьдесят тысяч.

Парень растерянно потер ноющее запястье. Наглая ухмылка сползла с его лица, сменившись угрюмой подозрительностью. Я достал самохинский конверт, отвернул край так, чтобы браток не видел общую, стотысячную пачку, и хладнокровно, не спеша отсчитал ровно десять оранжевых пятитысячных купюр. Сложил их пополам.

Увидев хрустящий нал, глаза коллектора снова жадно блеснули. Он сделал движение, чтобы забрать деньги, но я убрал их за спину.

— Стоять. Сначала база, — мой голос оставался ровным, как гул трансформатора.

— Чего? Какая база, Кузнецов? — набычился он. — Бабки гони, я тебе квитанцию на лбу выпишу! Тут еще пеня за выезд набежала, сверху пятерку должен…

— Не грузи мне допуски, которых нет в чертеже, — отрезал я, прерывая его дешевый развод. — Достаешь свой телефон. При мне открываешь свою CRM-систему или приложуху, где вы должников пасете. Находишь мою карточку. И при мне жмешь кнопку «Погашено». Пока я не увижу своими глазами, что сервер обнулил долг — эти деньги уедут со мной, а вы вернетесь в контору пустые. Выбирай.

Парень замер. Секунд пять он сверлил меня тяжелым взглядом, взвешивая риски. Устраивать драку под объективами из-за дополнительных пяти тысяч, когда в метре от него лежит полновесный полтинник, было экономически нецелесообразно. Жадность победила уличную гордость.

Он глухо, грязно выматерился, залез в бездонный карман спортивных штанов и выудил заляпанный смартфон с треснутым экраном.

Я встал так, чтобы видеть дисплей. Браток открыл какое-то неброское приложение, вбил в строку поиска «Кузнецов А.». На экране высветилась убогая карточка с моими паспортными данными и жирной красной цифрой: «Долг: 50 000 ₽».

— Смотри, контролер хренов, — злобно тыкая грязным пальцем в экран.

Выскочило сервисное меню. Он вбил сумму, нажал «Внести платеж» и следом — «Закрыть договор». Колесико загрузки крутнулось. Страница дернулась, обновилась. Красная надпись исчезла. На её месте загорелась ровная зеленая плашка: «Баланс: 0. Статус: Закрыто».

— Пойдет? — он сунул треснутый экран мне под самый нос.

— Вполне, — я коротко кивнул и вложил свернутые купюры ему в ладонь.

Коллектор профессиональным, отработанным движением пересчитал наличность, свернул её в тугую трубку и сунул глубоко в карман.

— Больше не звоните, — сказал я, застегивая сумку.

— Да больно надо. С отмороженными работать — себе дороже, — огрызнулся парень, разворачиваясь.

Он запрыгнул в салон «ИЖа», хлопнул провисшей дверью. Водитель вдарил по газам, и тонированная колымага с ревом, плюнув облаком сизого дыма, сорвалась с места, вклиниваясь в плотный городской поток.

Я остался стоять на раскаленном асфальте.

Внутри вдруг стало непривычно, физически легко. Огромная, ржавая гиря, которую старый Лёха тащил на своей шее месяцами, заливая страх спиртом, только что с грохотом отвалилась. Механизм был очищен от коррозии. Личный баланс показывал плюс пятьдесят тысяч рублей чистой прибыли, а ноги находились в абсолютной, гарантированной безопасности.

Теперь у меня были развязаны руки.

Я посмотрел на часы. Времени на раскачку не было. Пора было переходить ко второй части операции. Главный технолог Самохин ждал от меня чистосердечного признания, и я собирался устроить ему такое признание, от которого он уже никогда не сможет отмыться.

Здание военной прокуратуры гарнизона встретило меня спасительной прохладой метровых кирпичных стен. Здесь висел тяжелый, въедливый запах казенной мастики, застарелой бумажной пыли и хлорки. После раскаленного асфальта улицы это место казалось бетонным склепом. Строгим, безмолвным склепом, где по всем правилам государственной бюрократии хоронят чужие карьеры, планы и судьбы.

На КПП, за толстым, мутным пуленепробиваемым стеклом сидел скучающий дежурный прапорщик. Я молча просунул в металлический лоток свой заводской пропуск и потертый паспорт. Прапорщик мазнул взглядом по фотографии, сверил с моим лицом, сделал короткий звонок по внутреннему телефону и сухо бросил в микрофон:

— Проходите. Третий этаж, направо до конца.

Тяжелая металлическая вертушка турникета с лязгом провернулась, пропуская меня на территорию закона.

Длинный, слабо освещенный коридор третьего этажа был застелен потертой бордовой ковровой дорожкой, которая глушила шаги, превращая их в невнятный шорох. Вдоль стен тянулась вереница абсолютно одинаковых дверей с безликими табличками. Нужный мне кабинет находился в самом торце. Я коротко, без суеты стукнул костяшками пальцев по темному шпону и нажал на бронзовую ручку.