— Ну вот, Лёша. Вправили мозги молодому да раннему, — негромко произнес старик. — Теперь Вадик сто раз подумает, прежде чем регламенты нарушать. Будет работать по правилам.

— Это только начало, Марк Борисович, — я подошел к верстаку. — Мы только одну локальную дыру заделали. Вернули технологию на рельсы. А на заводе таких дыр — как в том пористом литье Самохина. Будем латать систему дальше.

Я открыл ящик стола и достал чертежи на следующую серийную сборку. Производство не терпит суеты и пустых разговоров. Главный гнойник был хирургически удален, порядок на участке восстановлен. Теперь можно было спокойно начинать делать настоящие, качественные изделия.

Огромный, тяжелый механизм завода снова работал так, как должен. По правилам физики и ГОСТа.

Технологию не пропьешь. И не купишь за откаты. Её можно только знать, соблюдать и защищать. До последнего микрона.

Кабинет Директора по снабжению разительно отличался от пропахших мазутом, потом и старым бетоном цеховых каморок. Здесь, на четвертом этаже административного корпуса, царил совершенно иной микроклимат.

Бесшумно, не издавая ни единого щелчка, гнал прохладный очищенный воздух дорогой японский кондиционер. Пахло свежемолотой арабикой из кофемашины премиум-класса, натуральной кожей массивного кресла и легким, едва уловимым шлейфом хорошего французского парфюма. Аркадий Ильич не терпел суеты и производственной грязи. Он предпочитал оперировать цифрами, договорами и чужими слабостями в абсолютно стерильных условиях.

Он сидел за своим рабочим столом в безупречно сидящем темно-синем костюме-тройке. Никаких распущенных галстуков или закатанных рукавов. Аркадий Ильич неторопливо сделал небольшой глоток обжигающего эспрессо, когда на его столе коротко и сухо завибрировал телефон.

Снабженец отставил фарфоровую чашку на блюдце и снял тяжелую трубку.

— Слушаю, — ровным, бархатным голосом произнес он.

— Аркадий Ильич, добрый день. У нас две новости, — раздался в трубке напряженный голос его прикормленного человека из службы безопасности завода. — Начну с производства. Четвертый цех только что отгрузил на СГП партию из тридцати кислородных редукторов пятисотой серии.

Брови Снабженца едва заметно дрогнули, но голос остался абсолютно спокойным:

— Отгрузил? Вы ничего не путаете? На центральном складе нет ни килограмма спецсплава под эту номенклатуру. Из чего они их собрали? Из воздуха?

— Из советского неликвида, Аркадий Ильич, — доложил безопасник. — Главный метролог вчера вскрыл дальний ангар на седьмом складе. Подняли базовые корпуса четырехсотой серии восемьдесят девятого года выпуска, прогнали через механичку и собрали приборы. Металл там эталонный. Савельев лично гонял их в термокамере и на вибростенде. Партия принята военпредом без единого замечания. ГОЗ официально закрыт. Генеральный сейчас распорядился готовить документы на премию.

— Марк Борисович в одиночку это провернул? — уточнил Аркадий ильич.

— Нет, он со слесарем Кузнецовым весь завод на уши подняли.

Аркадий Ильич прикрыл глаза. В голове мгновенно запустился аналитический процесс. Многомиллионная, годами отлаженная схема поставок левого металла через фирмы-однодневки, с которой он кормился вместе с Самохиным, только что окончательно рухнула. Систему сломал простой цеховой слесарь Кузнецов. Тот самый «алкаш», который каким-то дьявольским образом нашел забытый советский задел, перекроил технологию и вытянул абсолютно безнадежную отгрузку и Главный метролог.

— Я вас понял. Это меняет диспозицию, — холодно констатировал Снабженец. — Какая вторая новость?

— По Самохину. У меня есть контакт со следователями в гражданском СК. Борис Аркадьевич в камере поплыл. Сильно поплыл. Истерит, требует адвокатов и активно дает признательные показания.

Безопасник в трубке сделал короткую паузу.

— Он пытается утащить вас за собой, Аркадий Ильич. Заявляет под протокол, что фирма-поставщик бракованного литья была вашей инициативой. Что это отдел снабжения нашел дешевый аналог и заставил его закрыть глаза на качество ради откатов, а он, как Главный технолог, просто стал жертвой ваших финансовых интриг.

В кабинете повисла секундная тишина. Любой другой на месте Аркадия Ильича уже швырнул бы трубку в стену, начал бы рвать на себе волосы или лихорадочно бронировать билет на ближайший рейс за границу.

Но Аркадий Ильич лишь мягко, почти ласково усмехнулся.

— Как это предсказуемо, — произнес он с легким разочарованием в голосе. — Борис Аркадьевич всегда был излишне эмоционален и жаден. Стратегическое мышление — не его конек. Спасибо за информацию. Продолжайте мониторить ситуацию по СК. Конец связи.

Он аккуратно отключил звонок. Никакой паники. Никакого страха. Только калькуляция хищника, который понял, что один из членов стаи заболел и начал кровоточить.

Главное и самое жестокое правило номенклатурного выживания гласило: если твой подельник тонет и начинает паниковать — помоги ему пойти на дно быстрее, пока он не вцепился в тебя мертвой хваткой. Борис Аркадьевич официально стал токсичным активом. Отработанным материалом.

Аркадий Ильич поднялся из удобного кресла, подошел к тяжелой входной двери кабинета и дважды провернул ключ в замке, отсекая любые случайные визиты. Затем он направился к массивной дубовой панели на стене. За ней скрывался встроенный огнестойкий сейф.

Снабженец набрал сложный электронный код. Металлическая дверца мягко отъехала в сторону.

Он потянулся к неприметной пластиковой папке-уголку, лежащей на самой нижней полке.

Аркадий Ильич был умным игроком. Он прекрасно знал, что в серьезных аппаратных войнах слова и показания истеричного подследственного к делу не пришьешь. Прокуроры и следователи верят только бумагам. Синим печатям и оригинальным подписям. Подделывать документы задним числом, имитируя почерк или перенося подпись на принтере — это удел дилетантов, которые первыми же садятся после простейшей почерковедческой экспертизы.

Настоящие мастера работают иначе.

Снабженец достал из папки несколько девственно чистых бланков Технической дирекции завода «Металлург». В самом низу каждого пустого листа красовалась размашистая, подлинная, вдавленная в бумагу подпись Бориса Аркадьевича Самохина, выполненная характерной синей перьевой ручкой.

Аркадий Ильич положил бланки на полированный стол и любовно провел по ним кончиками пальцев.

Еще несколько месяцев назад, когда они только задумывали эту аферу с дешевым пористым литьем, Самохин был опьянен безнаказанностью и будущими барышами. Он подписывал стопки рутинных служебных записок не глядя, на бегу. Подсунуть ему в эту стопку пару-тройку пустых бланков было делом элементарной психологической ловкости. Жадный технолог махнул на них пером, даже не заметив подвоха.

А Снабженец аккуратно убрал их в свой сейф. Идеальная страховка. Абсолютный, непробиваемый щит. Экспертиза прокуратуры будет рассматривать эти подписи под микроскопом и со стопроцентной уверенностью подтвердит: чернила оригинальные, нажим естественный, расписывался лично Самохин. Никакого фотошопа.

Аркадий Ильич включил персональный лазерный принтер, стоящий на приставном столике. Открыл на компьютере скрытый текстовый файл.

Ему нужно было просто напечатать правильный текст поверх оригинальных подписей своего бывшего компаньона. Текст, который превратит истерику Самохина в камере в жалкие оправдания пойманного за руку единоличного вора.

Снабженец положил первый подписанный бланк в лоток принтера. Подготовка к идеальному предательству началась.

Принтер на приставном столике тихо, почти неслышно заурчал, прогревая лазерную печку. В стерильном воздухе кабинета едва уловимо запахло горячим тонером.

Аркадий Ильич сидел перед монитором компьютера, отстукивая текст на клавиатуре. Он не спешил. Пальцы Снабженца летали по клавишам уверенно и ритмично, словно он играл сложную, но давно выученную шахматную партию. Формулировки, которые он сейчас вбивал в текстовый редактор, должны были стать юридическим и фактическим приговором для его бывшего компаньона.