Снабженец переступил порог, мгновенно принося с собой в этот казенный ад ауру дорогого парфюма и непоколебимого спокойствия топ-менеджера.

— Добрый день. Майор юстиции Воронов? — мягко, с легкой, располагающей полуулыбкой поинтересовался Аркадий Ильич.

Следователь оторвался от изучения какого-то табеля, откинулся на спинку стула и смерил вошедшего сканирующим, рентгеновским взглядом.

— Он самый. А вы, надо полагать, Аркадий Ильич? Директор по снабжению? — голос следователя прозвучал сухо и с явной профессиональной издевкой. — Ждал вас. Только собирался выписывать повестку на допрос. Ваш коллега, господин Самохин, сейчас в камере очень много и очень красочно про вас рассказывает. Говорит, вы организатор всей этой схемы с левой латунью, а он — несчастная жертва ваших манипуляций.

Следователь хмыкнул, всем своим видом показывая, что таких «управленцев» он щелкает на завтрак пачками.

Но Аркадий Ильич даже не моргнул. Улыбка на его лице сменилась выражением глубокой, искренней человеческой печали и профессионального разочарования. Он подошел к столу и сел на предложенный жесткий стул напротив майора.

— Я понимаю Бориса Аркадьевича, — с тихим вздохом произнес Снабженец. — Истерика, страх, тюремная камера… В таком состоянии человек инстинктивно пытается переложить вину на кого угодно. Завод большой, бюджеты колоссальные. Но я пришел к вам сам, добровольно, не дожидаясь ваших повесток, господин майор. Потому что я, как руководитель одного из ключевых направлений, заинтересован в кристальной прозрачности расследования не меньше вашего.

Он положил свою картонную папку на заваленный бумагами стол следователя и медленно пододвинул её к Воронову.

— Что это? — прищурился майор, не спеша прикасаться к картону.

— Это, товарищ майор, факты. Сухие, скучные, бюрократические факты, лишенные тюремных эмоций Бориса Аркадьевича, — уверенно, глядя следователю прямо в глаза, ответил Аркадий Ильич. — Как только я узнал о событиях на испытательном стенде и о задержании Главного технолога, я немедленно поднял весь архив отдела снабжения по этой злополучной закупке. И то, что я там обнаружил, повергло меня в шок. Я счел своим гражданским и служебным долгом незамедлительно передать эти оригиналы вам.

Следователь скептически скривил губы, но папку всё же открыл. Откинул верхнюю обложку.

Первым сверху лежал оригинал Технического задания на закупку литейных заготовок. Воронов пробежался глазами по тексту, затем его взгляд опустился в самый низ страницы.

— Узнаете подпись? — негромко подсказал Снабженец. — Это личная подпись Главного технолога Самохина. Обратите внимание на пункт четыре. В нем Борис Аркадьевич, обладая исключительным правом на формирование технических требований, своей личной властью расширяет допуски по пористости и химическим примесям для этой конкретной партии латуни. По сути, он легализует закупку низкосортного сплава, подгоняя заводские ГОСТы под возможности какого-то левого гаражного литейного цеха.

Майор Воронов нахмурился. Он перевернул страницу. Под ТЗ лежала та самая, свежеотпечатанная, но гениально скомпилированная Служебная записка с вдавленной, абсолютно подлинной подписью Самохина.

Следователь начал читать вслух, не веря своим глазам:

— «…в исключительном порядке произвести закупку литейных заготовок у ООО „ПромСпецСплав“ как у единственного поставщика… Всю полноту ответственности за качество конечного изделия и возможные технологические риски беру на себя».

Воронов замолчал. Тишина в кабинете стала осязаемой. Майор был опытным волком. Он понимал, что Самохин в СИЗО может кричать что угодно, бить себя в грудь и клясться здоровьем матери, что это снабженцы подсунули ему брак. Но вот эта бумага — официальный внутренний документ с оригинальной, синей подписью Главного технолога, в которой он в приказном порядке требует купить металл у конкретной «прокладки» и берет на себя всю уголовную ответственность — это был бронебойный снаряд. Это был железный, неоспоримый состав преступления по 285-й и 286-й статьям УК РФ (Злоупотребление и превышение должностных полномочий).

— А теперь взгляните на верхний левый угол этой записки, господин следователь, — мягко, хирургически точно добил Снабженец. — Там стоит моя виза. «Оплатить. Основание: личная гарантия и техническое требование Главного технолога».

Аркадий Ильич развел руками, демонстрируя абсолютную, стерильную прозрачность своего отдела.

— Поймите специфику нашего производства, майор. Отдел снабжения — это не металлурги. У меня работают логисты, экономисты, закупщики. Мы не заглядываем в микроскопы, мы не делаем спектральный анализ сплавов и не понимаем в резонансных вибрациях. Наша задача — купить то, что требует техническая дирекция. Если Главный технолог завода, человек с профильным образованием и допуском, пишет мне официальную бумагу, что ему срочно, для спасения гособоронзаказа нужен металл именно от этой фирмы, и ставит свою личную печать входного контроля качества… Какое право я имею ему отказать? Юридически мы выступили в роли простых кассиров. Выполнили приказ. А Борис Аркадьевич, оказывается, цинично использовал нас втемную для своей коррупционной схемы.

Воронов молча смотрел на документы. В его голове складывался идеальный, красивый, легко доказуемый в суде пазл. Ему не нужно было лопатить сотни транзакций, проводить сложные перекрестные допросы и доказывать сговор группы лиц. Снабженец только что принес ему на блюдечке с голубой каемочкой стопроцентно готовое, закрытое дело на единоличного организатора хищений. Самохин жадный, Самохин подписал, Самохин взял ответственность. Идеально. Палка срублена, повышение обеспечено.

Следователь медленно закрыл папку и впервые посмотрел на Аркадия Ильича без профессиональной агрессии. В его взгляде промелькнуло невольное, циничное уважение к человеку, который так грамотно и элегантно умеет выходить сухим из дерьма.

— Оригиналы подписей мы, конечно, отправим на криминалистическую почерковедческую экспертизу, — дежурно, скорее для проформы, произнес Воронов.

— Отправляйте, — спокойно, не моргнув глазом, улыбнулся Аркадий Ильич. — Я буду только рад, если следствие установит их абсолютную подлинность. Нам на заводе скрывать нечего. Гнойник должен быть вырезан.

Снабженец поднялся со стула, элегантно застегнул пиджак на среднюю пуговицу.

— Если понадобятся дополнительные разъяснения или моя подпись в протоколе допроса в качестве свидетеля — я всегда в своем кабинете на четвертом этаже. Завод должен работать, господин майор. Желаю удачи в расследовании.

Он вежливо кивнул и вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Оставив следователя наедине с идеальным предательством.

Аркадий Ильич сидел за своим массивным столом, но кофе в его тонкой фарфоровой чашке давно остыл. Перед ним лежала тонкая, потертая картонная папка с тесемками, которую десять минут назад по его требованию принесла секретарша Леночка.

Личное дело № 4815. Кузнецов Алексей Михайлович.

Снабженец с хирургическим вниманием изучал дело простого работяги.

Он открыл обложку и медленно, вдумчиво начал листать страницы, исписанные казенным почерком инспекторов отдела кадров. Он искал логику. Искал понятную, простую схему, объясняющую, почему этот человек вдруг стал поперек горла его безупречно выстроенному бизнесу.

«Год рождения: 1996. Возраст: 30 лет. Образование: Среднее специальное, ПТУ № 12. Специальность: слесарь механосборочных работ».

Аркадий Ильич брезгливо хмыкнул. ПТУ. Даже не базовый технический техникум.

Он перевернул страницу, углубляясь в историю перемещений объекта внутри завода. Картина вырисовывалась до боли банальная, классическая для деградирующего гегемона, каких на предприятии сотни.

«2022 год — выговор за появление на рабочем месте в состоянии алкогольного опьянения. 2023 год — лишение квартальной премии за систематические опоздания и срыв графика. 2024 год — перевод с третьего на четвертый участок в связи с производственным конфликтом с мастером. 2025 год — предупреждение о неполном служебном соответствии. Выписка из медкарты заводского здравпункта: диагноз — хронический алкоголизм первой стадии».