Я перевел взгляд со стола Директора на Марка Борисовича. Метролог потирал подбородок, глядя на чертежи дрона.

И тут в моем мозгу щелкнула абсолютно безжалостная, парадоксальная мысль.

Мы только что избавились от вора. От человека, который гнал на завод контрафакт и пилил бюджеты. Справедливость восторжествовала.

Но я посмотрел на спецификацию тяжелого ударного БПЛА «Орлан-Т». На списки высокоточных контроллеров, оптики и тех самых высокооборотистых двигателей, которые находились под глухими международными санкциями.

Аркадий Ильич только что сел именно за то, что умел виртуозно таскать эту запрещенку по серым каналам из-за границы. Он был единственным человеком на этом заводе, кто знал, через какие прокладки в Азии и на Ближнем Востоке можно достать электронику для дрона.

Генеральный директор медленно повернул голову и посмотрел на меня. В его усталых глазах читалось точно такое же, абсолютно циничное и горькое производственное понимание.

Мы срубили гидре голову. Но без этой ядовитой головы нам этот заказ не вытянуть.

Сухой, металлический щелчок наручников в кабинете Генерального директора все еще эхом отдавался в голове. Этот звук преследовал Аркадия Ильича всю ночь. Он помнил унизительный проход по заводским коридорам под конвоем спецназа, помнил, как провожали его расширенными глазами секретарши.

Вчера днем он был всесильным Директором по снабжению завода «Металлург». Человеком, который щелчком пальцев проворачивал многомиллионные схемы, вагонами гнал на завод серый металлопрокат, перебивал паспорта на контрафактной авиационной резине и мертвой хваткой держал за горло всё производство.

А сегодня утром Аркадий Ильич открыл глаза и уперся взглядом в сводчатый потолок, покрытый пузырящейся, болезненно-зеленой масляной краской.

Он лежал на нижней шконке следственного изолятора. Тело ныло от жестких стальных полос, впивающихся в ребра сквозь тонкий, сбившийся комками ватный матрас. Воздух в камере был спертым — тошнотворная смесь едкой хлорки, сырой цементной пыли, немытых тел и кислого запаха табака.

Любой другой «пиджак» на его месте — тот же истеричный Самохин — проснувшись здесь, испытал бы парализующий ужас. Накрылся бы с головой колючим казенным одеялом, пытаясь убедить себя, что это просто страшный сон.

Но Аркадий Ильич не паниковал. Его мозг, привыкший просчитывать многоходовые серые логистические цепочки, уже отбросил эмоции и перешел в антикризисный режим. Камера СИЗО была просто новой, крайне не комфортным отделом, который нужно было срочно взять под контроль.

Снабженец медленно сел на шконке, спустил ноги в дорогих, но уже помятых туфлях на бетонный пол и огляделся.

Камера была рассчитана на четверых. Сейчас, кроме него, здесь находились двое. Его новые «соседи». Его новый ресурс.

На верхней шконке напротив ворочался и прерывисто вздыхал во сне грузный, лысеющий мужчина лет пятидесяти. Бледное, одутловатое лицо, черные круги под глазами. «Экономический, — мгновенно классифицировал его Аркадий. — Коммерсант или проворовавшийся чиновник. Сломлен еще на этапе следствия». Это был балласт. От такого не будет ни пользы, ни угрозы.

Второй сосед сидел за прикрученным к полу металлическим столом и неспешно, с хрустом чистил вареное яйцо, оставшееся со вчерашней пайки. Это был сухощавый, жилистый парень с цепким, колючим взглядом и синими перстнями-татуировками на фалангах пальцев. «Рецидив. Профессионал», — отметил про себя Снабженец.

Парень сплюнул скорлупу на газетку, поймал взгляд Аркадия Ильича и криво, оценивающе усмехнулся.

— С добрым утром, коммерс, — голос уголовника был скрипучим. — Как первая ночевка на курорте? Кости с непривычки не ломит?

Он явно прощупывал почву. Пытался определить статус новичка, приехавшего вчера вечером в дорогом итальянском костюме, чтобы понять: можно ли его сразу «доить» или лучше загнать под шконку.

Аркадий Ильич не стал играть в блатную романтику. Он не знал тюремного жаргона и не собирался подстраиваться под чужие правила. Он всегда и везде устанавливал свои.

Снабженец встал, неторопливо одернул помятые брюки, подошел к раковине в углу и умыл лицо ледяной водой из ржавого крана. Взял висящее на спинке кровати застиранное вафельное полотенце, тщательно вытер руки и только после этого повернулся к уголовнику.

— Ночевка удовлетворительная, — ровным голосом топ-менеджера ответил Аркадий Ильич. — За заботу спасибо.

Он подошел к столу и сел напротив парня. Взгляд Снабженца был давящим, лишенным малейшего страха. Таким же взглядом он смотрел на обнаглевших поставщиков, когда выбивал из них кабальные условия. Уголовник на секунду перестал жевать, почувствовав исходящую от этого «пиджака» незнакомую, но абсолютно реальную власть.

В этот момент в коридоре послышались тяжелые шаги. Лязгнул засов, и в железной двери с грохотом откинулась дверца «кормушки». В квадратном окне появилось помятое, равнодушное лицо надзирателя.

— Подъем. Завтрак, — буркнул охранник, собираясь просунуть в камеру алюминиевые миски с серой, слипшейся кашей.

Аркадий Ильич поднялся и подошел к двери, плавно оттеснив плечом уголовника, который уже потянулся за пайкой.

— Сержант, — негромко, но властно произнес Снабженец, глядя прямо в глаза надзирателю. — Мне нужна горячая вода. Хороший, заварной черный чай. И блок сигарет. Прямо сейчас.

Продольный удивленно моргнул, а затем скривил губы в издевательской ухмылке: — Ты рамсы попутал, дядя? Здесь тебе не ресторан. Жри баланду, пока дают, или…

— Мой адвокат, Игорь Валентинович Краснов, вчера вечером должен был связаться с начальником смены, майором Петренко, — жестко, чеканя каждое слово, перебил его Аркадий Ильич. — Поинтересуйся у руководства насчет депозита на мое имя. Если ты принесешь то, что я сказал, через десять минут — тысяча рублей упадет на телефон твоей жены. Будешь приносить каждый день свежую прессу и нормальную еду с воли — получишь прибавку к зарплате, равную двум твоим окладам. Я понятно излагаю?

Лицо надзирателя дрогнуло. Фамилия элитного адвоката и имя начальника смены сделали свое дело. В СИЗО, как и на любом предприятии, была своя коммерческая вертикаль, и этот зэк явно знал, как она работает.

Охранник бросил короткий, нервный взгляд по сторонам коридора, затем процедил сквозь зубы: — Жди. Через пятнадцать минут будет кипяток и чай. Сигареты после обеда занесу.

Кормушка с лязгом захлопнулась. Миски с казенной кашей так и остались по ту сторону двери.

Аркадий Ильич спокойно развернулся и пошел обратно к своей шконке. Краем глаза он отметил реакцию сокамерников. Бледный «экономический» смотрел на него с благоговейным ужасом. А татуированный рецидивист сидел абсолютно неподвижно, не прикасаясь к яйцу. Он понял, что иерархия в камере только что сменилась без единого удара. Новичок оказался хищником, который купил систему быстрее, чем система попыталась сломать его.

Снабженец сел на матрас и прикрыл глаза. Базовый этап адаптации пройден. Быт налажен. Теперь мозг можно было полностью переключить на главную задачу.

Через час должен был прийти адвокат. Аркадий знал, что Генеральный директор и этот умник Кузнецов сейчас радуются победе. Но они не понимали главного: завод без его схем скоро начнет задыхаться. Ему нужно было просто ускорить этот процесс и подготовить почву для своего триумфального возвращения.

Следственный кабинет для встреч с адвокатами представлял собой крошечную, глухую комнату-пенал. Стены, выкрашенные до половины казенной синей краской, намертво прикрученный к полу стол и два жестких стула. Здесь пахло хлоркой, застарелым потом и страхом людей, которым ломали судьбы.

Игорь Валентинович, адвокат Аркадия, смотрелся в этом интерьере чужеродным элементом. На спинку стула было небрежно брошено дорогое кашемировое пальто, на запястье тускло поблескивали швейцарские часы, а тонкий аромат парфюма отчаянно боролся с тюремной вонью.