Но без финансового щита, который годами держал Аркадий Резников, огромный оборонный завод оказался просто нищим с протянутой рукой, которому никто на огромном евразийском континенте не собирался давать детали в долг.

Виктор Степанович медленно закрыл папку со сметами. Он сидел неподвижно, глядя в одну точку на полированной столешнице. Механизм, запущенный Аркадием из камеры СИЗО, сработал безупречно. Ловушка захлопнулась окончательно.

Звонок. Резкий, дребезжащий звук аппарата спецсвязи с золотистым гербом на диске.

Виктор Степанович вздрогнул. Его рука медленно потянулась к трубке. Мы с Марком Борисовичем и Григорием инстинктивно затаили дыхание.

— Слушаю, — глухо произнес Директор.

Он слушал долго. Мы видели только, как багровеет его шея над воротничком рубашки, а потом краска медленно сходит, оставляя мертвенную бледность. На лбу выступила крупная испарина.

— Да, товарищ генерал-полковник… Понимаю… Нет, задержек не будет… В течение недели предоставим полный график поставок комплектующих и график сборки первой сотни… Есть. Выполняем.

Он осторожно, словно хрустальную, положил трубку на рычаги. Несколько секунд он просто смотрел на телефон, будто ждал, что тот сейчас заговорит человеческим голосом и добьет его.

— Из Министерства? — тихо спросил Марк Борисович.

— Из ада, — Виктор Степанович поднял на нас глаза. — На Урале завалили отливку корпусов. Мы теперь — единственный вариант. Министерство перебрасывает все лимиты на нас. Через неделю я должен доложить, что контракты на поставку электроники подписаны и оплачены. Иначе…

Он не договорил, но и так было ясно. Иначе на завод приедет комиссия из министерства и прокуратуры, и «Металлург» перейдет под внешнее управление, а всё нынешнее руководство отправится в лучшем случае на пенсию без пособия.

— У нас нет недели, — Григорий Семенович покачал седой головой. — У нас нет даже часа. Виктор Степанович, мой вариант — это лотерея. Даже если вы завтра найдете сто миллионов и совершите чудо, переведя их без банковского контроля, мы получим детали через четыре месяца. Министерство снимет с нас шкуру уже на восьмой день.

Директор сцепил пальцы в замок так, что хрустнули суставы.

— Значит, Григорий, твой путь — это верная петля, — прошептал он. — Взять кредит, который мы не отдадим, отправить деньги в никуда и ждать четыре месяца, пока нас будут расстреливать за срыв сроков…

Он повернулся к окну, за которым над заводскими трубами медленно плыли серые тучи.

— Остается Аркадий, — произнес он, и это имя прозвучало в кабинете как приговор. — Резников. Человек, которого я сам сдал Воронову. Человек, который сейчас сидит на шконке и, я уверен, считает минуты до моего прихода.

— Вы всерьез думаете, что он поможет? — я не выдержал и подался вперед. — После всего? После того, как мы вскрыли его схемы с латунью, после того, как его вывели под конвоем? Он же хищник, Виктор Степанович. Он не прощает.

Генеральный директор медленно повернулся ко мне. В его взгляде промелькнула горькая усмешка.

— Хищник, Алексей. Верно. Но хищнику невыгодно, чтобы его кормушка сгорела дотла. Если завод обанкротится и перейдет под внешнее управление, Резникову будет некуда возвращаться. Ему нечем будет торговать со следствием.

Виктор Степанович тяжело опустился в кресло.

— Он ведь всё это просчитал. Каждую секунду. Он знал, что Семен — бездарь. Знал, что официалы нас пошлют. Он даже знал, что ты найдешь старую резину и спасешь редукторы, — Директор посмотрел на меня. — Ему нужно было, чтобы завод жил, но задыхался. Чтобы мы поняли: без его «грязных» миллионов и связей мы — просто куча мужиков со штангенциркулями, которые умеют точить болты, но не умеют выживать в стае волков.

— Он выставит условия, — Марк Борисович мрачно кивнул. — И условия эти нам не понравятся.

— Он потребует голову, — Григорий Семенович посмотрел на Директора. — Вашу голову, Виктор Степанович. Или полную капитуляцию. Он захочет вернуться не просто снабженцем, а хозяином.

Генеральный директор долго молчал. Он смотрел на свои руки — руки инженера, которые когда-то сами стояли у станка, а теперь держали штурвал огромного тонущего корабля.

— Пусть требует, — наконец произнес он, и голос его окреп. — Если ценой спасения «Металлурга» будет моя должность или моя гордость — я заплачу. Но я не дам заводу сдохнуть из-за того, что мы слишком гордые, чтобы говорить с дьяволом.

Он посмотрел прямо на меня.

— Алексей. Завтра утром едем в СИЗО. Ты поедешь со мной.

— Я? — я опешил. — Зачем я там нужен? Я для него — тот, кто сломал его игру. Он меня ненавидит.

— Ошибаешься, — Виктор Степанович покачал главой. — Он тебя уважает. Так, как сильный зверь уважает другого сильного зверя, который смог дать сдачи. При мне он будет торговаться. А при тебе… при тебе он, может быть, вспомнит, что завод — это не только цифры в его офшорах, но и люди. Те самые, которые вчера две ночи не спали, перебирая редукторы.

Директор встал, давая понять, что разговор окончен.

— Григорий, готовь все спецификации по «Орланам». Марк, на тебе — связь с адвокатом Резникова. Нам нужно свидание. Срочное. Будем говорить через решетку.

Я выходил из кабинета с тяжелым чувством. Вчера мы победили металл. Сегодня нас победила бумага. Завтра нам предстояло самое сложное — попытаться не продать душу, покупая моторы для беспилотников.

Война за завод выходила на новый, самый грязный уровень. И я понимал: Аркадий Ильич уже ждет нас. Он расстелил скатерть, разлил чай и приготовил контракт, написанный невидимыми чернилами, в котором за каждую микросхему нам придется заплатить частью своей свободы.

Утро выдалось серым, под стать нашему настроению. Тяжелые, низкие облака висели над городом, обещая затяжной холодный дождь.

Черная служебная «Вольво» Генерального директора плавно катилась по мокрому асфальту в сторону следственного изолятора. Мы ехали в полном молчании. Виктор Степанович сидел на заднем сиденье, закрыв глаза и массируя виски. Я смотрел в окно на проплывающие мимо хрущевки и думал о том, как странно устроена жизнь. Месяц назад я собирался просто честно крутить гайки и читать ГОСТы, а сегодня еду на поклон к человеку, которого сам же помог загнать за решетку.

Изолятор встретил нас глухими бетонными стенами, витками колючей проволоки «Егоза» и лязгом железных ворот.

Благодаря стараниям элитного адвоката Игоря Валентиновича, который уже ждал нас на КПП, процедура прохода заняла минимум времени. Никаких общих комнат со стеклянными перегородками и телефонными трубками. Нас провели в тот же следственный кабинет номер четыре, где еще вчера Аркадий Ильич хладнокровно уничтожил своего подельника Самохина.

Виктор Степанович тяжело опустился на жесткий стул. Я остался стоять у стены, скрестив руки на груди. Адвокат деликатно встал у окна, делая вид, что увлечен пейзажем внутреннего двора тюрьмы.

Лязгнул засов. Дверь открылась, и прапорщик-конвоир пропустил в кабинет Резникова.

Аркадий Ильич не выглядел сломленным арестантом. Свежевыбритый, в чистом кашемировом джемпере, с идеально прямой спиной. Его взгляд был спокойным, цепким и абсолютно уверенным. Он окинул взглядом Директора, затем перевел глаза на меня. Уголки его губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки.

— Виктор Степанович. Алексей Михайлович, — голос Снабженца звучал мягко, с интонацией радушного хозяина, принимающего гостей в своем загородном доме. — Какая приятная, хоть и предсказуемая встреча. Присаживаться не буду, с вашего позволения. Засиделся.

Генеральный директор не стал отвечать на приветствие. Он смотрел на своего бывшего подчиненного исподлобья, сцепив пальцы в замок.

— Я не буду играть с тобой в дипломатию, Аркадий, — хрипло начал Виктор Степанович. — Ты знаешь, зачем мы здесь.

— Догадываюсь, — Резников заложил руки за спину и неспешно прошелся вдоль стола. — Звонок из Министерства. Заваленные сроки на Урале. И внезапное осознание того, что официальные поставщики электроники не хотят разговаривать с временно исполняющим обязанности снабженца Семеном.