Сборка началась с установки наружных штуцеров. Я пинцетом, стараясь не касаться пальцами рабочей поверхности, взял тонкие, податливые красномедные прокладки. Специальной деревянной лопаточкой нанес на них микроскопическую, строго выверенную дозу густой, прозрачной кислородной смазки. Одно лишнее движение, капля больше нормы — и смазку выдавит в канал, что приведет к засору. Я вложил прокладки в гнезда и от руки, чувствуя, как мягкая медь начинает упираться в никель, вкрутил штуцера в тело редуктора. Следом, с тихим, плотным щелчком, на свое посадочное место село латунное седло предохранительного клапана.

Я перешел к сборке сложной «внутрянки». В узкие направляющие каналы, затаив дыхание, чтобы не дрогнула рука, я аккуратно, пинцетом вставил полированные стальные толкатели. На них, строго по центру, опустил латунный сухарь.

Настала очередь самого чувствительного и капризного элемента системы.

Я взял две тончайшие, похожие на фольгу, медные мембраны. Привычным, отработанным до автоматизма движением я уложил первую мембрану строго полированной, зеркальной стороной вниз — именно она будет контактировать с агрессивным, сжатым газом. Сверху на нее, как вторая кожа, легла вторая, матовая мембрана, гасящая резонансные колебания. Чтобы при жестком затягивании габаритной гайки тонкую медь не повело винтом и не перекосило в посадочном гнезде, я положил поверх мембранного пакета смазанную красномедную прокладку, и только после этого, убедившись в идеальной центровке, накинул сверху массивную латунную крышку.

Я снял с крючка тяжелый динамометрический ключ. Выставил на круговой шкале нужный момент. Накинул головку на грани и плавно, всем корпусом, чтобы не создавать рывков, потянул рычаг на себя. Я физически, через холодную сталь рукояти, чувствовал, как сминается, расплющивается медь внутри корпуса, герметизируя стык. Раздался сухой, резкий щелчок трещотки. Момент выбран.

Затем в крышку с тихим шуршанием опустилась стальная опора пружины, следом — сама жесткая, упругая главная пружина, и сверху, преодолевая её сопротивление, вкрутился регулировочный винт с широкой контргайкой. Верхний узел был собран.

Я перевернул тяжелый корпус в руке, приступая к сборке нижней, самой ответственной части.

Потянулся к пластиковой коробке из ПДО за новым фторопластовым клапаном. Поднес его к глазам, чтобы осмотреть рабочую фаску в свете мощной лампы.

Мой взгляд мгновенно зацепился за микроскопический, едва заметный глазу пластиковый заусенец на самом краю рабочей, герметизирующей поверхности. Обычный, замотанный планом слесарь третьей смены мог бы и не придать этому значения, махнув рукой. Подумаешь, сотка миллиметра. Но физика процесса в моей голове рисовала беспощадную, катастрофическую картину: при чудовищном рабочем давлении в сто пятьдесят атмосфер этот микронный заусенец начнет корябать идеально отполированную камеру седла, создавая борозду. И в итоге, через десяток циклов, клапан просто заклинит в открытом положении, пустив газ напрямую. Смертельный «самотек».

Отнести бракованную деталь в изолятор и получить на складе новую было физически невозможно — на дворе глубокая ночь, центральный склад давно опечатан, кладовщики спят по домам. Нужно было выводить деталь в заданные размеры здесь и сейчас, на коленке.

Я достал из своего личного инструментального ящика тонкий, похожий на иглу алмазный надфиль. Зажал клапан двумя пальцами и сделал несколько коротких, ювелирных, выверенных движений, стачивая дефектный пластик. Оставшиеся от абразива микроцарапины я тщательно, с нажимом отполировал на куске грубой замши, поливая спиртом, пока рабочая фаска не приобрела идеальный, ровный зеркальный блеск.

Доработанный вручную клапан с мягким, приятным скольжением вошел в полированную камеру редуктора. Следом я вставил латунную опору пружины, саму упругую пружинку и намертво затянул весь этот пакет глухой колпачковой гайкой, под которую предварительно легла отожженная красномедная прокладка.

Оставался финальный узел — предохранительный, сбросной клапан.

В уже установленное в самом начале седло я вложил сам миниатюрный клапан, вставил в него центрующую опору и жесткую пружину. Накрутил контргайку на резьбу седла и закрыл весь механизм верхней колпачковой гайкой. Именно ею мне позже, на стенде, предстоит с микронной точностью регулировать давление аварийного сброса, сжимая пружину.

Я отложил тяжелый ключ на сукно стола, вытер вспотевший лоб рукавом халата и посмотрел на результат своих трудов. Передо мной, тускло отблескивая никелем, лежал полностью, до последнего винтика собранный боевой прибор пятисотой серии. Тяжелый, надежный, монолитный кусок советского металла.

Сверившись взглядом с технологической картой, я молча придвинул к себе следующий пустой, холодный корпус.

Производственный ритм был пойман. Тело и мозг работали в идеальном, слаженном симбиозе. Спустя час напряженной, монотонной, выматывающей спину работы на столе в один ровный, блестящий ряд выстроились пять абсолютно одинаковых, собранных редукторов.

Первый, слесарный этап сборки был завершен. Мышцы предплечий ныли от статического напряжения, в глазах резало от яркого света лампы.

Но эти пять приборов были еще мертвы. Это было просто красиво скрученное вместе железо. Им предстояло сделать первый, обжигающий вдох на испытательном стенде, чтобы стать настоящей аппаратурой.

Пять собранных редукторов ровной, тяжелой шеренгой стояли на моем столе. Теперь их нужно было оживить, заставить работать механику и с ювелирной точностью настроить на рабочие параметры. Иначе в Испытательной лаборатории, на умных приборах Савельева, их безжалостно забракуют на первой же секунде.

Я взял поддон и перенес приборы на цеховой испытательный стенд.

Взял первый редуктор. Накрутил его массивный входной штуцер на резьбу подающей магистрали высокого давления, надежно, до скрипа затянул рожковым ключом. Выходной штуцер прибора подсоединил гибким шлангом в стальной оплетке к измерительной линии цехового стенда, на которой были жестко завязаны контрольный выходной манометр, сбросной вентиль и стеклянная колба ротаметра.

Я положил руку на маховик подающего вентиля и плавно, на пол-оборота, открыл его.

На входном, главном манометре черная стрелка мгновенно, с легким дрожанием прыгнула к отметке сто пятьдесят атмосфер. Внутрь мертвого редуктора с коротким, утробным шипением, похожим на сухой кашель, ударил сжатый газ. Прибор ожил.

Первым делом — точная регулировка установочного, рабочего давления. Я накинул специальный тарировочный ключ на верхний регулировочный винт и начал плавно, по миллиметру его вращать, преодолевая нарастающее сопротивление сжимаемой внутри главной пружины. Мой взгляд был намертво, не мигая прикован к шкале выходного манометра стенда. Стрелка медленно, неохотно поползла вверх. Доведя её ровно, риска в риску, до заданного паспортного значения, я перехватил инструмент и жестко затянул контргайку, фиксируя настройку.

Сразу за этим, без перерыва, шла самая тонкая операция — настройка предохранительного клапана. Я взял тонкий ключ, вставил его в шлиц регулировочного винта и начал вкручивать, искусственно, в обход редуктора, поднимая давление в рабочей камере до аварийного предела. Вращая верхнюю колпачковую гайку на самом сбросном клапане, я добился того, чтобы пружина сработала с резким, хлопающим звуком, сбрасывая излишки кислорода в атмосферу строго на нужной, критической отметке. Как только хлопок прозвучал на правильной цифре, я тут же зафиксировал это положение контргайкой на теле клапана.

Сбросив избыточное давление до штатного рабочего, я приступил к проверке соединений на герметичность. Взял жесткую кисточку, густо макнул её в банку с густой мыльной эмульсией и методично, не пропуская ни миллиметра, промазал все стыки: резьбы на входных и выходных штуцерах, соединение корпуса с массивной крышкой, нижнюю колпачковую гайку, стыки только что настроенного предохранительного клапана.