На экране формировалась Служебная записка. Задним числом. Ровно тем днем, когда месяц назад принималось решение о закупке левой партии латуни.
«Генеральному директору завода „Металлург“… Копия: Директору по снабжению… От Главного технолога Самохина Б. А.»
Аркадий Ильич на секунду задумался, подбирая максимально категоричный, безапелляционный тон, свойственный Самохину в моменты его административного экстаза. Следователь должен поверить, что этот текст писал именно истеричный, жадный до премий руководитель, спасающий план любой ценой.
«В связи с возникшей критической угрозой срыва сроков по Государственному оборонному заказу (номенклатура „Серия 500“) и отсутствием на рынке предложений по стандартному прокату с немедленной отгрузкой, ТРЕБУЮ в исключительном порядке произвести закупку литейных заготовок у ООО „ПромСпецСплав“ как у единственного поставщика, способного обеспечить поставку в течение 24 часов. Технические и структурные характеристики предлагаемого данным контрагентом сплава проверены, протестированы и одобрены лично мной. Заявляю, что данные заготовки полностью соответствуют требованиям производства. Всю полноту ответственности за качество конечного изделия и возможные технологические риски беру на себя».
Снабженец перечитал абзац. Идеально. Абсолютно непробиваемая железобетонная стена, которая отсекает отдел снабжения от любых претензий по качеству металла.
Он взял первый пустой бланк с вдавленной, подлинной подписью Самохина в самом низу листа и аккуратно, выровняв края, вложил его в лоток ручной подачи принтера. Задал в настройках печати ювелирные отступы, чтобы нижняя строчка текста не налезла на росчерк синих чернил.
Нажал кнопку «Печать».
Механизм мягко втянул бумагу. Через пару секунд лист плавно выехал в приемный лоток, источая легкое тепло. Аркадий Ильич взял документ за края и поднес к свету настольной лампы.
Текст лег безукоризненно. Последняя строчка — «…беру на себя» — заканчивалась ровно в трех миллиметрах над размашистым, агрессивным росчерком пера Бориса Аркадьевича. Ни один, даже самый дотошный эксперт-криминалист Следственного комитета не сможет доказать, что текст был напечатан позже, чем поставлена подпись. Это был оригинал. Смертельный, подлинный оригинал.
Аркадий Ильич отложил бумагу в сторону и принялся за второй документ. Это было Техническое задание на закупку, в котором намеренно, сухим инженерным языком были расширены допуски по пористости и химическим примесям в латуни. Именно этот документ легализовывал тот самый мусор, который разлетелся в шрапнель на испытательном стенде. Снабженец снова выверил отступы, вложил второй бланк с подписью Самохина и нажал «Печать».
Спустя минуту на столе лежали два документа, которые полностью, на сто процентов перекладывали всю вину за коррупционную схему и срыв ГОЗа на плечи Главного технолога.
Но для создания идеального «Щита» не хватало одного, финального штриха.
Снабженец достал из внутреннего кармана пиджака дорогую, тяжелую перьевую ручку с золотым пером. Ту самую, которой он обычно подписывал многомиллионные контракты. Он пододвинул к себе свежеотпечатанную Служебную записку Самохина и в левом верхнем углу, там, где обычно ставятся резолюции смежных отделов, размашисто, уверенно вывел:
«В работу. Оплатить со спецсчета немедленно. Основание: личная гарантия и техническое требование Главного технолога».
И поставил свою подпись. Задним числом.
Круг замкнулся. Аркадий Ильич откинулся на спинку кресла и удовлетворенно вздохнул. Теперь, юридически и фактически, отдел снабжения представал в роли простых, исполнительных кассиров. Они просто выполнили категоричный, истеричный приказ технического руководства завода. Они не металлурги, они не заглядывают в микроскопы и не проверяют химический состав. Главный технолог приказал купить у конкретной фирмы и взял ответственность на себя? Снабжение взяло под козырек и перевело деньги. Точка.
Аркадий Ильич достал из ящика стола самую обычную, потертую картонную папку-скоросшиватель. Проколол дыроколом свои шедевры бюрократической алхимии вместе с копиями платежных поручений и подшил их внутрь. Папка не должна была выглядеть новой или специально подготовленной. Она должна была выглядеть как часть повседневного, рутинного документооборота, которую честный Директор по снабжению вытащил из архива по первому же требованию следствия.
Он посмотрел на часы. Время близилось к обеду. Пора было нанести визит вежливости в кабинет на первом этаже, где сейчас расположилась следственная группа гражданского СК, и добровольно, с лицом шокированного предательством коллеги менеджера, передать эти бумаги правосудию.
Но прежде чем встать, Снабженец на секунду замер. Его расчетливый мозг переключился с закрытой проблемы на новую, еще не изученную угрозу.
Самохин — уже труп. С ним всё ясно. Но как, черт возьми, этот цеховой слесарь смог сдать партию из тридцати приборов, если на балансе завода нет ни килограмма нормальной латуни? Безопасник по телефону сказал: «нашли советский неликвид на седьмом складе».
Аркадий Ильич нахмурился. Седьмой склад был заброшен еще в девяностых. Чтобы найти там нужный металл, мало быть просто удачливым. Нужно было точно знать, что искать, где искать, и главное — нужно было обладать железной волей, чтобы заставить Главного метролога пойти на должностное преступление и вскрыть опечатанный ангар в обход всех инструкций. А потом еще и продавить военпреда Савельева на приемку этой неучтенки.
Обычный слесарь с похмелья на такое не способен. На такое способен только матерый, жесткий аппаратный игрок с огромным производственным опытом.
Снабженец нажал кнопку селектора на столе.
— Слушаю, Аркадий Ильич, — тут же отозвалась его личная секретарша.
— Леночка, сделайте мне одолжение, — мягко произнес он, не сводя задумчивого взгляда с картонной папки. — Позвоните в отдел кадров. Пусть срочно, в течение десяти минут, принесут мне на стол личное дело Кузнецова Алексея Михайловича. Слесарь-сборщик четвертого разряда, работает в четвертом цехе.
— Кузнецова? — удивилась Леночка. Обычно Директора по снабжению интересовали дела как минимум уровня начальников цехов. — Хорошо, Аркадий Ильич. Сейчас организую.
Аркадий Ильич взял в руки папку с компроматом на Самохина и поднялся из кресла. С бывшим Главным технологом партия сыграна. Но оставлять на заводе этого умного работягу было категорически нельзя. Как только уляжется пыль с прокуратурой, Кузнецова нужно будет уничтожить. Раздавить административно, вышвырнуть с волчьим билетом и стереть в порошок.
Снабженец поправил галстук, бросил быстрый взгляд в зеркало, натягивая на лицо маску озабоченного, честного руководителя, и вышел из кабинета. Правосудие не любит ждать.
Аркадий Ильич спускался по широкой парадной лестнице заводоуправления на первый этаж неспешно, с достоинством человека, который полностью контролирует свою жизнь и бизнес-процессы. Его дорогие туфли из мягкой итальянской кожи бесшумно ступали по ковровой дорожке. В левой руке он расслабленно держал ту самую, слегка потертую картонную папку с документами, которая должна была стать надгробной плитой для его бывшего компаньона.
Следственная бригада гражданского Следственного комитета, оперативно перехватившая дело у военной прокуратуры, расположилась в просторном кабинете отдела кадров, временно реквизированном под нужды следствия. Возле двери маячил скучающий боец спецназа в черной маске и с автоматом на груди.
Аркадий Ильич вежливо кивнул бойцу и, коротко постучав костяшками пальцев по двери, нажал на ручку.
В кабинете царил типичный оперативный хаос. На составленных вместе столах громоздились горы изъятой документации, системные блоки компьютеров и какие-то журналы.
За центральным столом сидел старший следователь по особо важным делам — сухощавый, лысеющий мужчина лет сорока пяти с цепким, тяжелым взглядом. Он был без пиджака, рукава рубашки закатаны до локтей, галстук ослаблен.
