Когда конвоир завел Аркадия Ильича в кабинет и закрыл за ним дверь, адвокат поднялся, сканируя своего клиента внимательным, профессиональным взглядом. Он явно ожидал увидеть подавленного, растерянного человека.

— Доброе утро, Аркадий Ильич. Как прошла первая ночь? Нарушения со стороны администрации были? Жалобы, прессинг?

— Оставьте эти процессуальные танцы для суда, Игорь Валентинович, — Аркадий сел за стол и спокойно сцепил пальцы в замок. — Ночь прошла штатно. Система примитивна, алгоритмы понятны. Давайте к делу. Какова диспозиция?

Адвокат слегка поднял брови, оценив железную выдержку Снабженца, сел напротив и щелкнул замками кожаного портфеля.

— Диспозиция сложная, но не критическая. Майор Воронов роет землю. У него на руках те самые архивные копии из бухгалтерии завода, которые доказывают ваше прямое участие в закупках бракованной латуни. Плюс, они сейчас трясут ваших поставщиков резинотехнических изделий. Пытаются доказать, что вы системно закупали контрафакт для кислородной аппаратуры.

Игорь Валентинович достал тонкую папку и положил перед собой.

— Но есть нюанс. Бумаги — это косвенные улики. Главная проблема Воронова в том, что по должностным инструкциям вы, как закупщик, не определяете технические требования к сырью. Вы покупаете то, что вам заказывает производство. И вот тут мы переходим к самому слабому звену всей их конструкции. К Самохину.

Аркадий Ильич усмехнулся. Холодно, одними губами.

— Борис Аркадьевич… Мой дорогой Главный технолог. Как он?

— В соседнем блоке, — адвокат поморщился. — У него истерика. Человек абсолютно не готов к изоляции. По моей информации, он бомбардирует Воронова ходатайствами, требует сделку со следствием и готов дать любые показания против вас, лишь бы скостить себе срок. Если он официально заявит, что вы заставляли его менять допуски в ГОСТах под ваш дешевый металл и резину — дело примет скверный оборот.

Снабженец откинулся на жесткую спинку стула. В его глазах появился тот самый расчетливый, безжалостный блеск, который так хорошо знали его конкуренты по бизнесу.

— Значит, мы должны помочь Борису Аркадьевичу сделать правильный выбор, — негромко произнес Аркадий. — Игорь Валентинович, у вас ведь есть… внебюджетные фонды для работы в таких учреждениях?

— Разумеется, — осторожно кивнул адвокат. — У меня есть выходы на нужных людей в системе ФСИН.

— Отлично. Я хочу, чтобы с сегодняшнего дня жизнь Самохина в камере превратилась в методичный, непрерывный ад, — голос Снабженца звучал ровно, как гул работающего трансформатора. — Никакого физического увечья, Боже упаси. Только психология. Лишите его сна. Пусть его шконка будет у параши. Пусть сокамерники случайно выливают его чай и забирают передачи. Пусть надзиратели устраивают шмон в его камере по три раза за ночь. Человек должен быть измотан до состояния ужаса.

Аркадий подался вперед, опираясь локтями о стол.

— Через три дня такого режима Самохин будет готов подписать всё, что угодно, лишь бы его перевели в одиночку или тихую камеру. И тогда он подпишет Воронову чистосердечное признание. О том, что это он — единолично, ради премий за экономию фонда оплаты труда — занижал требования к авиационной резине и латуни. А я, как снабженец, просто выполнял заявки Технического отдела, не вникая в тонкости сопромата.

Адвокат несколько секунд молчал, глядя в глаза своего клиента. Затем коротко, профессионально кивнул и сделал пометку в блокноте.

— Я вас понял. Это будет стоить дорого, но механизм я запущу прямо сегодня. Борис Аркадьевич возьмет всю вину на себя. Что по заводу?

— По заводу мы запускаем протокол карантина, — Аркадий Ильич удовлетворенно откинулся назад. — У вас есть номер моего личного помощника. Передайте ему одно слово: «Заморозка».

— Поясните.

— Все мои теневые контрагенты, все поставщики качественного левого проката и проверенной резины должны немедленно разорвать любые связи с заводом «Металлург», — чеканя слова, распорядился Снабженец. — Официальные каналы пусть остаются, но там цены такие, что Генеральный взвоет. Завод должен задохнуться. Текущая рентабельность должна улететь в жесткий минус.

Аркадий Ильич позволил себе тонкую, торжествующую улыбку.

— А самое главное, Игорь Валентинович — это их амбиции. Я знаю, что Директор сейчас спит и видит, как забирает жирный контракт на производство беспилотников «Орлан». Так вот: без моих личных связей в Азии, без моих таможенных коридоров они не купят ни одного санкционного контроллера, ни одной платы для этих дронов. Я обрубаю им кислород. Буквально и фигурально.

Адвокат закрыл блокнот и убрал его в портфель.

— Блестящая стратегия, Аркадий Ильич. Если Самохин возьмет на себя технический брак, а завод встанет без вашей логистики… Генеральный директор сам пойдет в Министерство выбивать ваше освобождение.

— Он не просто пойдет в Министерство, — тихо, с расстановкой произнес Снабженец. — Он приползет ко мне на коленях. И вот тогда мы с ним поговорим о новых правилах игры.

Время свидания вышло. В дверь тяжело постучал конвоир.

Аркадий Ильич поднялся из-за стола. Он возвращался в свою камеру с полным пониманием того, что тюремные стены — это не преграда. Это просто его новый, временно удаленный командный пункт. Война за завод только начиналась.

Возвращение в камеру прошло буднично. Тяжелая металлическая дверь с лязгом захлопнулась за спиной Аркадия Ильича, отсекая его от коридора.

Сокамерники находились на тех же местах. Грузный «экономический» сидел на своей шконке, обхватив голову руками и мерно раскачиваясь из стороны в сторону. Рецидивист лежал, закинув руки за голову, и равнодушно смотрел в облупленный потолок.

Аркадий Ильич прошел к своему месту, снял пиджак, аккуратно сложил его по швам и положил в изголовье матраса. Он не пробыл в камере и десяти минут, как в коридоре снова послышались шаги.

Лязгнул засов «кормушки». В квадратном проеме показались руки сержанта-надзирателя. Без единого слова он просунул внутрь плотный, непрозрачный пластиковый пакет и тут же захлопнул дверцу. Система работала безупречно. Адвокат сделал звонок, депозит был пополнен, винтик механизма ФСИН получил свою смазку.

Снабженец взял пакет и поставил его на металлический стол. Внутри оказались две пачки крупнолистового черного чая, электрический кипятильник, блок сигарет «Парламент», зажигалка и несколько упаковок нарезки — сырокопченая колбаса и твердый сыр. Ничего сверхъестественного, но для этого бетонного мешка — абсолютная, недосягаемая роскошь.

Рецидивист мгновенно сел на шконке. Его взгляд жадно скользнул по синей картонной коробке с дорогими сигаретами. «Экономический» тоже перестал раскачиваться и сглотнул слюну, глядя на еду.

Аркадий Ильич неспешно распечатал блок. Достал одну пачку, распечатал, извлек сигарету и прикурил. Терпкий, качественный табачный дым начал медленно вытеснять из камеры застарелую вонь хлорки и пота.

Затем Снабженец взял вторую, запечатанную пачку и небрежным, коротким движением бросил её на стол перед уголовником.

— Угощайся, — спокойно произнес Аркадий.

Парень с татуированными фалангами молниеносно сгреб пачку со стола. Он покрутил её в руках, оценивая жест. Это была не подачка. Это была плата за нейтралитет и признание статуса. Уголовный мир жил по своим законам, но законы ресурса работали везде одинаково.

— Благодарствую, Ильич, — хрипло, с едва заметной уважительной интонацией ответил рецидивист. Имя-отчество он запомнил еще утром. — Грамотно заехал.

Аркадий Ильич лишь едва заметно кивнул и отвернулся. «Экономический» смотрел на него умоляющими, собачьими глазами, надеясь на свою долю. Но Снабженец проигнорировал его. Вкладывать ресурс в отработанный, сломленный материал было нерентабельно. В бизнесе, как и в тюрьме, слабые должны выживать сами.

Снабженец налил воду в алюминиевую кружку, опустил туда кипятильник. Пока вода закипала, он стоял у зарешеченного окна и смотрел на узкую полоску серого неба.