Зазвонивший на столе красный аппарат внутренней спецсвязи прозвучал в тишине кабинета как выстрел.

Виктор Степанович смотрел на аппарат спецсвязи секунды три, прежде чем снять тяжелую трубку. Этот телефон никогда не звонил, чтобы сообщить хорошие новости.

— Слушаю.

— Виктор Степанович, это начальник производства, — голос на том конце провода звучал сдавленно, с отчетливыми металлическими нотками предельного напряжения. — У нас ЧП. Военная приемка полностью остановила отгрузку кислородных редукторов КР-25.

Генеральный директор закрыл глаза. Второй срыв гособоронзаказа за месяц. Это уже не случайность, это система.

— Что значит — остановила? — обманчиво тихим голосом спросил он. — Мы эти редукторы десять лет собираем с закрытыми глазами. Металл не прошел проверку?

— Металл держит идеально. Отказ по неметаллам. При минус пятидесяти в термобарокамере резина дубеет. Клапан перестает держать, начинается стравливание кислорода. Старший лейтенант Щукин уже выписывает акт о критическом браке на всю месячную партию.

Виктор Степанович тяжело, всем весом опустился в кресло. Оплаченные втридорога легальные счета за сырье, лежащие перед ним на столе, вдруг показались издевательской насмешкой.

— Значит так, — голос Генерального стал похож на удар кувалды по наковальне. — Собирай экстренную техническую комиссию прямо там, в лаборатории. Вызывай главного конструктора, начальника ОТК и представителей от технологов. Разберите этот редуктор до последнего винта. Поднимите все паспорта плавок и партий. Через час я жду всю комиссию у себя в кабинете. У вас на руках должен быть дефектный акт и, что самое главное, фамилия того человека, который пустил эту дрянь на производство. Исполнять.

Он бросил трубку на рычаг. Иллюзия того, что после посадки Самохина и Снабженца завод очистился, рухнула окончательно.

Климатическая лаборатория. За толстым, в три слоя, стеклом термобарокамеры завывал искусственный ледяной ветер, имитирующий условия на высоте десяти тысяч метров.

Обстановка в помещении была накалена до предела, несмотря на то, что от приоткрытой дверцы камеры тянуло холодом.

У пульта управления, скрестив руки на груди, стоял старший лейтенант Щукин — молодой, безупречно выбритый и въедливый офицер военной приемки. В отличие от своего лояльного предшественника, он не закрывал глаза ни на один микрон отклонений.

Напротив него мрачной стеной стояло руководство завода: седой и грузный начальник производства, суровый начальник ОТК с толстой папкой нормативов под мышкой, взъерошенный Главный конструктор и жмущийся к стеллажам бледный, потеющий Вадик, представлявший сегодня технологический отдел.

— Полюбуйтесь, товарищи инженеры, — чеканя слова, произнес старлей Щукин, указывая на скачущие показания прибора. — Давление в системе жизнеобеспечения падает до критического уровня при имитации высотного полета. Утечка по магистрали высокого давления. Если бы это был реальный борт, пилот сейчас начал бы терять сознание от гипоксии. Партия бракуется полностью.

— Снимайте изделие с испытаний, — глухо скомандовал начальник производства лаборанту. — Вскрываем. Прямо здесь.

Лаборант в теплых перчатках вытащил покрытый инеем латунный редуктор из камеры, зажал его в стойку на слесарном верстаке и быстро, профессионально скрутил фиксирующую крышку.

Начальник ОТК вооружился пинцетом и аккуратно подцепил из нутра редуктора черную резиновую мембрану — сердце кислородного дыхательного аппарата.

Деталь, которая при комнатной температуре должна была быть упругой и эластичной, сейчас напоминала кусок дешевого, ломкого пластика. Начальник ОТК с усилием попытался согнуть мембрану пальцами в перчатке. Резина сухо хрустнула, и на сгибе мгновенно появилась глубокая, белесая микротрещина.

— Потеря эластичности при воздействии низких температур. Нарушение герметичности седла клапана, — сухим, протокольным тоном констатировал начальник ОТК, демонстрируя треснувшую деталь комиссии.

Главный конструктор побагровел. Он выхватил кусок резины, растер его пальцами и рявкнул:

— Это что за сажа⁈ Какая сволочь пустила это в сборку⁈ Здесь по всем ОСТам должна стоять авиационная смесь марки 51–1434! Она обязана сохранять рабочие свойства до минус шестидесяти градусов! А это… это резина для тракторных прокладок, а не для систем жизнеобеспечения!

Начальник производства медленно повернул голову к представителю технического контроля.

— Поднимай документы на партию. Ищите паспорта качества.

Начальник ОТК открыл свою пухлую папку, быстро перелистал несколько страниц и вытащил скрепленную степлером стопку документов со складскими штампами. Он пробежал глазами по строчкам, и его лицо вытянулось от удивления.

— Минуточку… По входным документам со склада — это именно та самая смесь 51–1434. Клейма стоят, входной контроль резина прошла месяц назад.

— Быть такого не может! — взорвался конструктор. — Физику не обманешь! Если это правильная смесь, она не треснет!

— Она бы не треснула, — тихо, но веско произнес Щукин, подходя к столу. Офицер достал из своего планшета сложенный вдвое лист бумаги. — Если бы ваш завод не решил заняться самодеятельностью. Я сегодня утром поднял архив технической документации в вашем КБ.

Военпред развернул лист и положил его на верстак рядом с разломанной мембраной.

— Извещение об изменении технического процесса от семнадцатого числа прошлого месяца. Читайте.

Начальник производства и Главный конструктор склонились над бумагой. Текст гласил: «В связи с оптимизацией производственных процессов, допустить применение резиновых смесей с измененным коэффициентом морозостойкости (расширение нижнего предела до −30°C) для неответственных узлов».

Ниже стояли две подписи. Разлашистый автограф бывшего Главного технолога Самохина в графе «Утверждаю». И мелкая, торопливая закорючка в графе «Исполнитель».

В лаборатории стало тихо. Все взгляды медленно, как по команде, скрестились на человеке, стоявшем у стеллажей.

Вадик, чей автограф красовался на извещении, казался сейчас белее того инея, которым был покрыт забракованный редуктор. Его губы дрожали, а на лбу, несмотря на холод в помещении, выступила крупная испарина. Эхо из камеры Аркадия Ильича наконец-то докатилось до цеха, и взрывная волна должна была ударить именно по нему.

— Ты хоть понимаешь, что ты подписал, вредитель⁈ — тишину лаборатории разорвал рык Главного конструктора. Пожилой инженер шагнул к Вадику, едва ли не хватая его за грудки. — «Неответственные узлы»⁈ Мембрана дыхательного клапана — это неответственный узел⁈ Да летчик на десяти тысячах метров из-за твоей бумажки сознание потеряет и борт в землю вгонит!

Вадик вжался спиной в металлический стеллаж. Его глаза затравленно бегали от побагровевшего конструктора к ледяному лицу военпреда.

— Я… я не сам… — сдавленно, срываясь на фальцет, залепетал технолог. — Это Борис Аркадьевич… Самохин. Месяц назад Аркадий Ильич завез на центральный склад партию этой резины. По документам она шла как первый сорт, но цена была в три раза ниже рынка.

Вадик судорожно сглотнул, обтирая мокрый лоб рукавом халата.

— Борис Аркадьевич вызвал меня к себе в кабинет. Сказал, что завод должен экономить фонд оплаты, что мы слишком много тратим на сертифицированное сырье. Он положил передо мной это извещение и приказал расписаться как исполнителю. Сказал, что характеристики резины «немного плавают», но для наших задач хватит, а с приемкой он сам всё уладит… Я пытался возразить, что нужно согласование КБ! Но он пригрозил увольнением по статье за саботаж производства. А у меня ипотека…

— Ипотека у него, — с брезгливым отвращением выплюнул Начальник производства. Он отвернулся от раздавленного Вадика и посмотрел на военпреда. — Товарищ старший лейтенант. Разрешите мы переберем партию? Заменим мембраны на нормальные, из старых запасов…

— Исключено, — отрезал Щукин, убирая извещение обратно в планшет. Офицерская выправка делала его похожим на бездушный механизм. — Нарушение техпроцесса узаконено должностным лицом вашего предприятия. Я не имею права пропустить эту продукцию. Вся месячная партия редукторов КР-25 переводится в изолятор брака до особого распоряжения. Акт несоответствия я направляю в Управление. Готовьтесь к штрафным санкциям за срыв гособоронзаказа, товарищи.