И так понятно, что с ними свели счеты, и на то имелись веские причины — иначе бы «ведомство Берии» не сломали буквально об колено. Да и СМЕРШ генерала Абакумова нисколько не лютовал, и своими полномочиями офицеры армейской контрразведки старались не «козырять» — те, кто не осознал перемен, оказывались на фронте, взводными и ротными командирами, а они долго не живут, или гибнут, либо в госпитали поступают. Комсостава хронически не хватало, так что в войска направляли всех политработников, не оставив в стороне многочисленные кадры НКВД, полностью «разгрузив» от контингента «лагеря» и «спецпоселения» в Сибири. Бывших «сидельцев» отправляли в окопы подчистую, а уголовников и прочий криминальный элемент напрямую в штрафные роты, с приказом в штурмовых атаках не жалеть, и лишь после искупления вины кровью направлять в обычную пехоту. Впрочем, танкистов это нисколько не касалось — с сорок второго года сюда отправляли лучшие кадры, которые имелись в РККА.

Вот такие времена наступили, да и само НКВД исчезло как страшный сон, напоминавший о «ежовых рукавицах» — появилось МВД с милицией, куда отправляли потерявших здоровье фронтовиков, КГБ вместо прежнего «всесильного» наркомата, да министерство государственного контроля — вот его в тылу боялись больше всего. Имя Мехлиса устрашало бездельников и приспособленцев среди государственных работников, а таковых было достаточно много — многие ведь откровенно «примазались» к партии…

— Ломят, но далеко не прошли, здесь и остались, — спокойно отозвался генерал-полковник Горбатов. — И даже до Софии не дошли — мы их остановили. А вот то, что справа от нас происходит, на том берегу Дуная, у меня тревогу вызывает — противник в сорока километрах у нас за спиной находится, и если через реку переправится, глубоко в тылу окажется.

— Я две потрепанные танковые дивизии там держу, да болгары ополчение организовали. Переправу ведь организовать нужно, понтоны навести — а речная преграда слишком широкая. К тому же на реке наши катера с мониторами появляются, огневую поддержку оказывают. При необходимости я ведь могу прибрежный фронт артиллерией усилить, и плацдарм не дам создать — хлопотное это будет для противника предприятие.

Черняховский пожал плечами — его штаб уже разработал меры по противодействию подобной операции. Только в эту минуту поймал взгляд Горбатова, в котором просквозило нечто вроде сожаления — «эх, молодо-зелено» словно читалось в глазах. Александр Васильевич хмыкнул:

— Вот и я про то. Далеко Лелюшенко оттеснили, мыслю, фронт ему прорвали, вот и откатывается. Маршал его резервами подкрепит, до Бухареста Гудериан вряд ли дойдет, хотя этот сможет, тот еще авантюрист. Перегруппирует танки и «прокол» сделает, с расчетом, что ему фланги не успеют поджать. А могут и не успеть, у Николая Федоровича только один мехкорпус в резерве, а у противника две танковых армии прорвались. Пока резервы с других фронтов перебросят, ситуация кризисной станет.

Маршал задумался — предположение Горбатова показалось близким к истине. Конечно, Ставка происходящие события без внимания не оставит, но время уйдет, а оно драгоценно, когда пошла маневренная война, в которой немцы хорошо понимают.

— Я ведь тебе, Иван Данилович, не зря про реку сказал. А что если мы сводный корпус наберем, и на тот берег переправим. Я ради такого дела две стрелковые дивизии дам, ты танковой их подкрепишь, и флотилию задействуем, кораблики для этого и предназначены. У немцев в тылу огромный чирей разом появится, тот самый, что любое продвижение на восток сорвет, пока его не «выдавят». Понятно, что у нас с тобой сил не хватит, чтобы во вражеские тылы выйти, но ведь помочь своим обязательно нужно.

Вот теперь Черняховский всерьез задумался — Горбатов воевал по-суворовски, энергично и решительно, предпочитал всегда действовать внезапно. Причем, имея одну пехоту, переходы совершал «двойные», очень быстро, рационально используя автотранспорт. Если сейчас зашла речь о переправе на левый берег, то можно не сомневаться, что план уже разработан — а иначе, зачем Александру Васильевичу на КП соседней армии приезжать…

В боях 1944 года на Дунае активно использовались переданные Румынией мониторы — имеющие полутора, а местами и трехдюймовую броню корабли, достаточно крупные по водоизмещению (от пятисот тонн и больше), вооруженные тремя 120 мм пушками, они оказывали огневую поддержку наступающим войскам Красной армии…

— В феврале тридцать девятого мы уходили из Каталонии, а спустя пять лет и два месяца практически очистили ее от немцев и недобитых франкистов. Хотя «последышей» покойного каудильо не так и мало набралось в королевской армии, куда не плюнь — попадешь, у меня оба заместителя такие, многие только все «перекрасились» в роялистов.

Листер чуть не сплюнул, но сдержался — все же не в поле сейчас, а в Мадриде, в королевской резиденции. Негромко переговаривались с Модесто, понимая, что многие за ними наблюдают — из испанцев они были единственными выходцами из социальных низов, ведь остальные «республиканцы» были офицерами до гражданской войны, практически «своими» для собравшихся в зале. Их обоих отозвали с фронта для торжественного награждения. Благо там наступила долгая пауза.

Война в Испании закончилась, немцы отошли за Пиренеи, взорвав за собой железные дороги со всеми станциями и инфраструктурой. Так что преследующие неприятеля американские и испанские дивизии уткнулись в непреодолимую оборону противника, моментально поняв, что пробить ее невозможно — горные рубежи непреодолимы для танковых соединений. С вооружением и бронетехникой никаких проблем, как и с автотранспортом — американцы снабжали союзных испанцев по собственным нормам, очень высоким, которых не было даже в вермахте, не говоря про РККА. Да и сами испанские дивизии были унифицированы по штатам с американскими соединениями. Никто из пехотинцев не мерил своими ботинками пыльные дороги Арагона и Кастилии — все разъезжали в кузовах грузовиков под натянутыми тентами, или на бронетранспортерах, а офицеры на «виллисах» и «доджах». Всевозможных автомашин и тягачей чуть больше двух тысяч, и это не считая мотоциклов. Какие ослы и мулы, о них давно в войсках забыли, только в трех горно-пехотных бригадах и оставались там как вьючные.

Все девять дивизий инфантерии были полностью доведены до штата в четырнадцать тысяч солдат и офицеров — фактически целый республиканский корпус времен гражданской войны. Вот только вооружения на порядок больше, и оно гораздо лучше, чем было тогда — 155 мм гаубиц двенадцать, а 105 мм пятьдесят четыре. Противотанковых 57 мм орудий насчитывалось свыше полусотни, и еще в десять раз больше «базук» — было чем отбивать атаки германских «панцеров», от которых поначалу бежали в ужасе, особенно в первые дни. Много пожгли «леопардов», тонкая бортовая броня которых легко пробивалась бронебойными снарядами.

Но не только это — практически все дивизии усиливались дополнительным танковым батальоном, имеющим 60 средних и семнадцать легких танков. Часто придавался бронекавалерийский разведывательный эскадрон, не на лошадях, конечно. Чрезвычайно мощный по своему составу — четыре десятка броневиков и рота легких танков, усиленная шестью штурмовыми орудиями — фактически полнокровный батальон. И это не считая дивизионного разведотряда из дюжины броневиков, полдесятка бронетранспортеров, а также джипов, с установленными станковыми и крупнокалиберными пулеметами, с базуками — своего рода аналог кавалерийских разъездов. А когда немцы пытались ввести в прорыв свои танки, то на опасное направление немедленно перебрасывался батальон легкобронированных самоходок с длинноствольными 76 мм пушками — эти американские «панцер-ягеры» могли поразить «леопарды» даже в лоб, а по массе и предназначению были практически полными аналогами германских «лухсов», только с «тонкой шкурой», всего в полдюйма. Одно попадание снаряда сулило погибель, спасала от которой только скорость, если вовремя удрать, и сменить позицию.