Григорий Иванович раскрыл лежащую на столе папку и пододвинул бумаги к Жданову. А сам налил себе в чашку чая, бросил кусочек сахара и посмотрел через оконное стекло на серую муть — ночь уходила, приближался рассвет. Хотелось бы думать, что жизнь так и будет продолжаться, но умом он понимал — «некроманта» уже ничто не остановит, это граната с выдернутой чекой, ракета, что уже вылетела из пусковой установки. Да, благодаря бумагам, можно немедленно приступить к созданию образцов на перспективу, но нужны лучше готовые образцы, чтобы их скопировать и начать выпуск, а так долго придется повозиться. И ведь немцы такого не получили, но и то, что производят уже сейчас намного превышают возможности советской промышленности, даже получившей передовое американское оборудование. Но зато это огромный задел на будущее, и хотелось бы забрать оставшиеся портфели, те, которые спрятал «некромант» в оговоренном месте. Но то можно будет сделать только после победы, и уже не ему — если покушение на Гитлера не удастся, или, наоборот, при взрыве вместе с фюрером погибнет новоиспеченный рейхсмаршал. Тогда и ему самому не жить, но хоть что-то из фундаментального Советский Союз сможет сделать раньше срока, не тукаясь в тупиковые направления, и не расходуя огромные ресурсы.

— Неужели это все у немцев есть⁈ Это же насколько технологически продвинуться надо, чтобы все это создать отнюдь не на бумаге.

Андрей Александрович отодвинул от себя просмотренные бумаги, и растерянно посмотрел на маршала. Тот пожал плечами, сказал хладнокровно:

— Все есть, и приборы ночного видения, они их в моей реальности вовсю ставили, и реактивные самолеты, и все эти ракеты. И даже больше — в той истории многие образцы появились на десять-двадцать лет позже, как те же «леопарды». Про «ядрен-батоны» я не говорю — немцы тут ноздря в ноздрю с американцами идут, и «спецбоеприпасы» у них появятся. И тогда бы их сделали, только время упустили и запоздали.

— И как же мы с ними воевать будем, если покушение не удастся⁈ Ведь на нас все это немедленно используют…

— Долго не провоют — для ведения боевых действий бензин нужен, а с ним в рейхе уже туговато. А когда первый шок пройдет, воевать надо страшно, тут уже о потерях не думать, и солдат не жалеть. Первым делом Киркуком овладеть, затем танковыми армиями то тут, то там фронт взламывать — и наступать все лето беспрерывно, пока осенью до самого Берлина не дойдем. Не давать немцам ни малейшей передышки, давить и давить. Учти, атомных бомб будет немного, буквально несколько штук, если еще успеют их доделать. Это больше акция устрашения, чем реальная угроза. Если фронт в Польшу отодвинем, то по англичанам первый удар придется, и сразу по Лондону. Вот тогда вокруг Ленинграда и Москвы нужно все полеты запретить, у нас сеть радаров уже установлена. И любой самолет ночью сбивать далеко на подступах, пилоты истребителей уже реально представлять будут, что такое взрыв атомной бомбы, а потому на таран пойдут, чтобы такого ужаса с нашими столицами не случилось. А вот ФАУ-2 у немцев пока нет, а это самый опасный носитель атомного оружия, ведь даже коэффициент кругового отклонения в пять или десять километров не играет роли при такой мощности боеголовки. Одного только боюсь — лишь бы тяжелый реактивный бомбардировщик не успели сделать. Тогда действительно хана будет, его перехватить никак не сможем, нужно население эвакуировать тогда…

Это пока «детская игрушка» братьев Хортенов, «летающее крыло». Но вот только намного позднее у американцев появился знаменитый В-2…

— Так, Григорий — ты с этим настроением заканчивай! Не к добру оно — делай, что делаешь, и пусть будет то, что будет! Так что отринь мысли — нам с тобой не переживать, а делом заниматься нужно.

Жданов решил встряхнуть маршала — ему очень не понравилось поведение Верховного Главнокомандующего. Зная решительность последнего, и сколько он сделал с начала сентября уже далекого 1941 года, Андрей Александрович понял, что нужно принимать самые решительные меры, чтобы вытряхнуть из него это состояние, а все военные суеверны, как это не странно. А тут жизнь напрямую зависит не от собственных поступков, а от действий другого человека, которого он до последнего часа считал лютым врагом Советского Союза. И был сильно поражен, когда оказалось что это совсем не так, вернее совсем не так. А еще представил, в какое состояние впадут все члены ГКО и Политбюро, когда узнают, что Тельман не просто жив и здоров, а может возглавить враждебное государство, с которым вот уже почти три года без малого шла ожесточенная война. Да просто-напросто не поверят, и лишь когда ситуация прояснится, будут безмерно удивлены — все ведь считают его замученным в концлагере, как и других германских коммунистов — а ведь партия была третьей по численности в Веймарской республике, и очень влиятельной на умы избирателей.

— Я представляю, как Гудериан сможет действовать, так сказать, технически, но вот как пойдут события, вообще представить не могу. Ну, убьет он Гитлера, повезет, и Геринга завалит с Гиммлером, но дальше то как. Нацистскую партию просто так от власти не отстранишь.

— А он и не будет ее отстранять, для него важно убрать ключевые фигуры. А сама партия отнюдь не сплочена, ты сам прекрасно знаешь, какие в ней могут быть группировки, которые тянут в разные стороны и преследуют собственные, зачастую эгоистические интересы. Часть из них сразу его поддержат, это как раз те ренегаты из социал-демократов и коммунистов, каковых среди нацистов очень много. Это раз, а два это собственно НСДАП, которая легко сможет убрать первую букву из названия партии. Они ведь уже отказались от навязывания нацизма с его расовыми теориями, иначе бы «объединенную Европу» просто бы не сколотили. И антиеврейская пропаганда резко пошла на убыль — тот же Геринг на нее имел собственный взгляд, позволяя евреям, особенно «полукровкам», служить в люфтваффе. Да и «расовые законы» хотя и не отменили, но их не просто смягчили, во многих случаях перестали соблюдать. Решили перейти к другому подходу, Хайнц мне вкратце поведал удивительные вещи.

Кулик потянулся за «Северной Пальмирой», закурил — пальцы у него уже не дрожали. Жданов мысленно вздохнул с облегчением — ему удалось «расшевелить» маршала, а папиросы хороший знак.

— Раньше подсчитывали капли еврейской крови, делая человека изгоем. Теперь считают уже долю немецкой крови, и если в жилах ее хоть малость, то записывают в арийскую расу. Типа, тевтонская кровь намного сильнее, и переборет любую другую. Причем эту мысль Хайнц фюреру и двинул, задав вопрос, почему тот считает германскую кровь слабее еврейской — «бесноватый» на несколько минут в ступор впал.

Кулик хохотнул, но тут же стал серьезеым, и негромко сказал:

— Это очень плохо — призывной контингент резко увеличился, и сейчас примерно сто тридцать миллионов в той или иной степени являются немцами. Теперь достаточно объявить себя фольксдойче, и этот номер срабатывает — всем чохом сразу записывают. И так со всеми европейскими народами, кроме цыган и «чистокровных» евреев, что являются иудеями по вере. Но достаточно сказать, что какой-нибудь ты незаконнорожденный отпрыск немца, дитя случайного зачатия, и орешь «хайль» по всем случаям, то имеешь право спороть «звезду Давида». И это при Гитлере происходит, и поверь, противник нисколько не потерял боевые качества, наоборот, никто не помышляет о капитуляции, все настроены драться. К тому же пропаганда вещает о спасительном вундерваффе, и это истинно — такое оружие уже создано. Да, и мы с тобой, тоже принадлежим к нордической расе, только «заблудшие» — фамилии у нас соответствующие на немецком. «Некромант», песий сын, собака сутулая, вообще представил меня Гитлеру как ублюдка чуть ли не императорской крови, поди проверь. А ефрейтор на веру эту чушь принял — рассуждал, что видно, как во мне течет кровь воинственных голштинцев. В общем, маразм крепчает, но именно этим он и опасен — уже трансформируется в целую идеологию для народных масс в целом, не только для одних «избранных» нордической расы.