— Григорий Иванович, вы всегда стараетесь любую пушку впихнуть в башню, и что конструкторы не делают, в конечном итоге у вас всегда танк получается, и на гусеницах, и на колесах.

Кулик едва удержался, чтобы не расхохотаться — шутка оказалась как нельзя, кстати, а то слишком тяжело на сердце. Он не находил себе места, нервы буквально вибрировали — происходило что-то непонятное, никогда не испытывал подобных ощущений. И порой накатывал совсем неуместный страх, совершенно не объяснимый…

КСП-76 имела очень низкий для подобно бронетехники силуэт — полтора метра, чуть выше чем по пояс для человека. Для действий из засад великолепное средство ПТО, вот только ни к месту — в 1941 году это было бы непревзойденным оружием, к концу войны — бессмысленным…

— Не все так просто — твоя панцер-дивизия «Герман Геринг» просто попала под удар русского механизированного корпуса, а такое на войне неизбежно. К моему сожалению, в сражении всего предусмотреть нельзя.

Гудериан старался говорить спокойно, хотя понимал, что очень скоро он прекратит свое земное существование. И сделать ничего нельзя — его буквально заперли в углу, подперли животом, цепко держат за руку. Желание Геринга понятно — «толстяк» хочет чтобы «отец панцерваффе» банально обосрался, вон какая злоба в глазах плещется. Фюрер старательно делает вид, что совершенно не понимает сути происходящего, о чем-то переговаривается с рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером, разглядывая фотографии. По обе стороны от них столпились фельдмаршалы и генералы, некоторые злорадно поглядывают на пару рейхсмаршалов, прекрасно понимая, в какое затруднение попал главнокомандующий панцерваффе. А в голове щелкал секундомер, отсчитывая последние секунды — пришло отчетливое понимание, что даже если оттолкнет Геринга, освободится из захвата, то добежать не успеет.

«Что ты дрейфишь, друг мой, все как нельзя хорошо — у тебя в этой ситуации два шанса из ста на выживание, зато у других их величина практически равная нулю. У Гитлера даже с минусом, его сзади никто не прикрывает своей тушкой. Это математика, расчет векторов простой, и шансы на спасение сразу увеличиваются на порядок — один к пяти можно играть. Не думай, надо действовать, у нас четверть минуты осталось, спасай свою шкуру, я ведь тоже пожить еще хочу, надоело „википедией“ и прочими справочными материалами прикидываться. Так что прости, братан, но теперь твое тело стало моим, и я перехожу на управление им в ручном режиме. Все как нельзя хорошо, теперь шансы серьезно возрастут, все будущие отклонения в реципиенте воспримут как последствия от тяжелейшей контузии, что получил в этом кабинете. А ведь игра стоила свеч, она вышла очень увлекательной».

В любую другую секунду Гудериан был бы потрясен до глубины души, услышав в собственной голове нагловатый голос, преисполненный решительности и уверенности. И моментально осознал, что это и есть тот самый «некромант», о котором несколько раз упоминал маршал Кулик, вернее, тот русский из будущего, который овладел его телом и разумом. Это сродни нахлынувшему безумию, когда все мысли в голове оказываются чужими, словно привнесенными извне, ты можешь их прекрасно слышать и все понимать, но не в силах пошевелить языком, впрочем, как и повелеть собственным телом, что было еще ужаснее.

«Отец панцерваффе» неожиданно осознал, что не владеет ни речью, ни собственным телом, которое повиновалось ему с детства. И при этом начал говорить совершенно произвольно, то есть вопреки воле, наблюдая за собственными словами и действиями как бы стороны, словно душа выпорхнула из бренной физической оболочки, прихватив с собою и разум.

— Герман, нам стоит переговорить с вами, чтобы не осталось никаких недоразумений между нами, ведь это очень важно для нашего общего дела. Речь идет о нашей будущей победе, которая не так далека, как только кажется, а гораздо ближе чем она есть на самом деле, поверьте мне.

Теперь уже пальцы собственных рук ухватились за расшитый золотом мундир главнокомандующего люфтваффе, увлекая того сделать несколько шагов назад, к самой стене, чуть отдалившись от пары Гитлера с Гиммлером. Причем их сила оказалось такой, что Геринга буквально выдернули легким усилием — Гейнц никак не ожидал, что окажется настолько силен. За секунду увлек за собою вдвое тяжелого по весу, и очень крупного по объему рейхсмаршала всего-то одним движением, и при этом приподняв того как пушинку, словно боров оказался надутым гелием воздушным пузырем.

В голове в эту секунду мелькали сотни изображений и схем, причем все их он мог проанализировать одновременно, в мельчайших деталях, и что необычайно, всего за пару секунд не больше. И за это, по сути, мгновение, ему показалось, что мозг стал крупицей чего-то огромного, все ведающего и все знающего электронного устройства, которое назвать механизмом язык не повернется. И все эти схемы являлись расчетами еще пока будущей ситуации с взрывом в собственном кабинете фюрера. Он отчетливо видел расчеты взрывной волны и нахождение людей, и тут же шел показ мультфильма, когда мощная взрывная волна ломает, искореживает и отбрасывает человеческие фигурки — даже термин всплыл — «компьютерное моделирование». И это повторялось раз за разом — устройство само проводило расчеты, и выбирало самую оптимальную позицию, заняв которую, можно было уцелеть при детонации находящейся в портфеле мощной взрывчатки. Варианты шли один за другим, пока не остановились на самом оптимальном выборе после произведенных расчетов. И произошло действие — взрыв, и он после вспышки как-то выбирается из-под набросанных на него тел, опираясь на ноги и руки. Удивительные картинки, красивые, сочные и яркие, как всегда показывают в американских мультфильмах, которые ему доводилось смотреть.

А еще Гудериан четко видел небольшой экран с крайне правого нижнего угла, по которому медленно переползали цифры. Можно было подумать, что это идут секунды, но к своему ужасу Гудериан неожиданно осознал, что тут все во времени измеряется в сотых долях. Время словно растянулось безмерно, и одна секунда двух-трех обычных минут стоит. Но при этом все цифирки устремились к нулю, как первая, так и последние. И все это происходило за ничтожно малый промежуток времени, за который обычный человек и пошевелиться не успеет, не то чтобы чихнуть.

И это так было — все стоявшие рядом люди словно окаменели, застыли, как отлитые из гипса фигурки, только его тело действовало необычайно быстро, причем показывая дюжую силу, о которой раньше и не предполагал.

Раз, и он уже лежит у стены, прикрывшись тушей рейхсмаршала, «наци номер 2». И тут же на схеме их положение, перед которым как бы барьер из четырех человек, который и должен принять первый удар взрыва. Затем все возьмет на себя тело фельдмаршала, которое своими складками накроет его «защитным коконом». Ударная волна отразится от стены, а зона повышенного давления не будет убийственной, учитывая большие размеры кабинета и выбитые окна с дверьми. Геринг прикроет его от неминуемой смерти — Гейнц с ужасом понял, что сам падает на пол, и роняя на себя «толстяка», будто проводя борцовский прием, и не выпуская того из захвата, старательно залезая под тушу и почему-то жалея, что на голове нет русского танкового шлемофона. И при этом рот сам открылся, и судорожно выдохнул весь находящийся в легких воздух. И еще ощутил прилив радости, что не успел ничего поесть из-за диареи, а пил только кипяченую воду. Машинально отметил, что от мундира Геринга пахнет духами, судя по запаху что-то от сирени, а он под ним как куртизанка дешевого пошиба, к которой испытал веселое сочувствие — лежать под таким боровом раздвинув ноги то еще удовольствие.

«Сейчас рванет, и будет здесь локальный армагеддон. А я удаляюсь, мешать не буду, пользуйся „справочниками“ как оклемаешься, у тебя шансов семь против трех, подросли однако», — мысль появилась и исчезла. И в эту секундо рвануло так, что сознание полностью покинуло «отца панцерваффе», и нестерпимый жар вышиб дух из него окончательно…