Гудериан хмыкнул, посмотрел на стоявшего перед ним полицейского генерала, сохранившего военную выправку с восемнадцатого года, когда юношей служил в авиации пилотом. Но война окончилась позорным миром, и юный тогда Генрих Мюллер пошел служить в баварскую полицию. Рейхсмаршал потребовал передать ему досье на всемогущего шефа гестапо — и был невероятно удивлен, что этот человек ухитрился прослужить в СС шесть лет, при этом не будучи членом НСДАП, которым стал лишь пять лет тому назад, по настоянию руководства РСХА. И держали его на службе только как толкового профессионала — вот тут мнения всех его недоброжелателей совпадали. Такому действительно неважно кого преследовать и сажать — этот аполитичный полицейский готов служить любой власти, лишь бы она была в его глазах достаточно легитимной. Недаром не только не высказал никакого недовольства роспуском СС и СА со всеми их структурами, но первый надел прежний полицейский мундир, и отдал приказ сделать тоже всем своим подчиненным. Все дело в приказе Верховного главнокомандующего, в котором рейхсмаршал Гудериан прямо запретил любой политической партии представлять свою власть в любой форме, а также иметь военизированные формирования, включая собственную полицию. А так как единственной партией была только нацистская, то ее и моментально прижали всей мощью вермахта. И началось массовое «переобувание», как сказал ему маршал Кулик на тайной встрече — осознав, что принадлежность к нацисткой партии уже не гарантирует карьеры, а наоборот, станет для нее «тормозом» с самыми нехорошими последствиями, многие бывшие коммунисты и социал-демократы поспешили записаться в беспартийные, как и бывшие нацистские функционеры. Ведь принадлежность к какой-либо партии при службе была прямо запрещена этим приказом, требовалась аполитичность и служение государству. А для партий есть рейхстаг и ландтаги — вот там и устраивайте дискуссии на тему как обустроить Германию. Но раз надели погоны — приостанавливайте членство в партии, или временно выходите из нее.

Этот приказ устроил офицерский корпус, и был встречен с радостью не только генералами, но и солдатами. Функционеры НСДАП и СС даже не дернулись, все прекрасно поняли, что панцерваффе этого только и ждут, чтобы тут же раздавить мятежников, причем в прямом смысле, намотать их кишками на гусеничные траки. И пошло массовое спарывание петлиц с нацистскими рунами с воротников мундиров, с последующей переаттестацией — пока только немногих из бонз, что моментально сменили «ориентацию», почувствовав, откуда «свежий ветер подул». К тому же за ведомство покойного рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера принялись всерьез — его стали трясти как старую грушу. При этом собравшиеся в Берлине фельдмаршалы, узнав о подлинном размахе террора, и о творящихся в концлагерях преступлениях, рассвирепели. И дело тут не в порядочности, а страхе, что за все творящиеся кровавые безобразия с массовыми убийствами отвечать придется именно им, а этого очень не хотелось. И началась «зачистка» — многих «гражданских» эсэсовцев просто поставили к стенке за нарушения «законности и злоупотребления». Концлагеря «смерти» расформировали, но если хефтлингов перераспределили, а то и вообще распустили по домам, отправив за казенный счет, то с патологическими маньяками и палачами в форме СС разбирались быстро — часть «шлепнули», другими набили бывшие дивизии ваффен-СС под завязку, отправив всех на фронт. А без эсэсовцев о диктатуре одной партии и речи быть не может — такие как бывший шеф гестапо тому свидетельство — враз «перековался», и наиболее «упертых» за решетку отправил, да и других «прибирает», прекрасно понимая, что огласка не нужна, и необходимо заблаговременно предпринять меры, благо виновных искать долго не придется — все партайгеноссе под рукой, бери за «жабры».

— Где сейчас искать Эрнста Тельмана?

Гудериан спросил как бы невзначай, и был удивлен последовавшим быстрым ответом от генерал-лейтенанта полиции, что совсем недавно носил в дополнение к своим погонам петлицы группенфюрера СС.

— Там же, куда вы его и определили, экселенц, в казармах учебной танковой дивизии. Могу дать наблюдательное дело — за третьим кандидатом в рейхспрезиденты тридцать второго года и единственным, кто из них остался в живых, установлен негласный надзор.

Рейхсмаршал едва сдержал нервный кашель — такой искренности он не ожидал. Выходит, ему только казалось, что он все провернул в тайне, но у гестапо слишком много осведомителей, «стукачей» на русский манер. Только спросил негромко, отрывистым голосом:

— Почему вы не сообщили об этом своему патрону Гиммлеру?

— Меня поставили в известность в день взрыва в рейхсканцелярии, просто не успел, экселенц. Но вначале собирался предупредить вас о заговоре коммунистов в панцерваффе, вы ведь лично командуете танковыми войсками — вам и принимать соответствующее решение.

Рейхсмаршал только мысленно хмыкнул, сохраняя лицо невозмутимым. Для него стало понятно, что Мюллер лжет — этот честолюбец решил выжидать, и, судя по всему если не знал, то догадывался о готовящемся покушении, результатов которого решил терпеливо дожидаться. А там примкнуть к победившему, недаром проскрипционные списки им были заготовлены заранее, и в них числились исключительно «упертые» нацисты, которые всегда старались фигурировать на первых ролях. Да и сам Гудериан прекрасно понимал, что требуется для удержания власти, и крови отнюдь не боялся — да и не хотел с ними миндальничать, на чем, кстати, настаивали и другие фельдмаршалы. «Зачистка» прошла успешно, никто не успел дернуться, и передать приказы о противодействии вермахту в СС.

— Тельман станет рейхспрезидентом, у нас нет другой кандидатуры для переговоров с русскими. И внимательно наблюдайте, что бы во всех структурах коммунисты составили хотя бы треть служащих. Да, а что вы скажите, если нам создать альянс из коммунистов и социалистов, думаю, в прежнем качестве НСДАП не может отражать интересы германского народа, а только партийной верхушки, не думающей о его благе, а только о своем благополучии. Думаю, такой союз «рядовых» коммунистов и социалистов принесет много пользы будущей «Социалистической Единой партии Германии», которая станет мощным противовесом, как социал-демократам, так и правым консервативным партиям, что будут играть роль оппозиции. А третейским судьей поставим кронпринца Вильгельма, наследника прусской короны, исключительно прусской — кайзера Германии, о котором мечтал покойный генерал Шляйхтер, убитый нацистами в «ночь длинных ножей», пока не будет. Тут нам следует считаться с мнением Москвы.

Мюллер ничего не ответил, только наклонил голову — теперь Гудериан не сомневался, что в лице начальника тайной политической полиции он приобрел надежного союзника. Вряд ли ему захочется оказаться жертвой своих бывших однопартийцев, если те каким-то чудом вернутся к власти…

По поводу эмблемы Социалистической Единой партии Германии, созданной в 1946 году в восточной части оккупационной зоны бывшего рейха, у немцев ходили едкие колкости насчет общего прошлого ее членов, которое они прикрыли братским рукопожатием…

— Фельдфебель Ремер, майор Шульц приказывает немедленно прибыть к нему в штаб, поторопитесь!

— Так точно, господин обер-лейтенант!

Эрнст Тельман уже привык к своему новому «псевдониму», зная, что с его мнимой «смертью», он получил серьезный шанс на «вторую жизнь» и возможность продолжения борьбы, пусть из подполья. Несколько месяцев он служил в учебном танковом батальоне, мастером по ремонту орудий, вспомнив свою прежнюю службу в артиллерийском полку, с которым участвовал в боях на Сомме. А тут нельзя сказать, что было какое-то прозябание, шла самая настоящая служба. К новой «биографии» он привык быстро — участник боев во Франции, добровольно пришел служить, хотя по возрасту не призывался. Там «получил» ранение, и в качестве награды «пряжку» к Железному кресту 2-й степени, которую и носил на пуговице на ленте старых цветов, чему был несказанно доволен — носить нацистскую расцветку не желал. «Ранение» сыграло свою роль, и как искалеченный на войне был отправлен для продолжения службы в тылу, в учебный батальон.