Две танковые дивизии были меньше по составу — в каждой чуть больше десяти тысяч солдат и офицеров, распределенных по трем сводным группам, или «командованиям», но отнюдь не полкам. Каждое состояло из танкового и моторизованного батальонов с артиллерийским дивизионом из восемнадцати 105 мм САУ. Плюс на дивизию полагался саперный батальон, эскадрон разведки и части тыла — на все приходилось свыше одной тысячи автомашин и более пятисот бронетранспортеров и бронеавтомобилей. Главной ударной силой являлись две с половиной сотни танков, на две трети средние «шерманы», остальные легкие «стюарты»…

— Сеньор Листер, не сетуй — мы с тобой были коммунистами, а сейчас я на себя в зеркало смотреть не могу. В этом мундире маркизом себя чувствую, аристократом. Да, ничего не скажешь — из капрала скаканул прямиком в гранды. А тебе вообще до чина генерал-капитана теперь рукой подать — карьеру сделал, фактически маршалом стал, как в былые времена.

В голосе Модесто сплошное ехидство, к которому его бывший начальник, ныне ставший подчиненным, иногда прибегал, когда они были наедине. Да и тут стаяли рядом и тихонько переговаривались, искоса посматривая на собравшихся в зале людей, которых при всем желании к обывателям не отнесешь. Здесь собрались генералы и офицеры королевской армии и авиации, выделялись черные мундиры моряков, в ярком свете сверкали бриллианты на шеях и оголенных плечах дам, что пришли с мужьями. А еще были американцы, англичане и советские товарищи — большая часть последних из посольства и советники, но хватало и других представителей, которые прилетели с премьер-министром Молотовым и маршалом Ворошиловым. Последние сейчас были у короля вместе с американским генералом армии Дуайтом Эйзенхауэром, главнокомандующим силами союзников в Европе.

— Не сетуй, дон Хуан, ты корпусом командуешь, самым лучшим в армии. Отмечен лаврами, так сказать, а еще «обласкан» монархом. Скоро титул получишь — тебе без него никак. И не откажешься, примешь в порядке партийной дисциплины. Оба мы с тобой «перерожденцы», продавшиеся капиталистам и аристократам с потрохами, за сладкий кусок отказавшись от былых идеалов. Да, пора и нас в лагеря отправлять — буржуями стали.

В голосе Листера также прорезалась ирония — переговаривались они на русском языке, который другие знали скверно. Два года тому назад он, будучи генерал-майором советской армии, не предполагал, что совершит столь блистательную карьеру в Испанию, получив звание полного генерала за какой-то год, «перепрыгнув» через две служебные ступеньки. И при этом, будучи на хорошем счету у американцев — Эйзенхауэр именно его поставил командующим испанской армией. Так что на погонах сейчас между скрещенными шпагами четыре ромбовидных звездочки «полного» генерала, даже рангом выше, ведь у главнокомандующего «временное» звание.

Эта практика американцев удивляла — давать на погоны звезды авансом. А там если генерал снова отличался в боях, то звание делали «постоянным», а терпел неудачи, то возвращали в «первобытное состояние», так сказать. Вполне разумный подход, только непривычный…

От мыслей Листера отвлек прокатившийся по залу гул — высокие двери распахнули во всю ширь гвардейцы в старинных мундирах времен фаворита Годоя. И в зал вошел молодой король, которого сопровождали представители высшего командования союзников…

Чего только не видел за свою двух с половиной вековую историю знаменитый «Паласио Реал» — «Восточный дворец» иначе, королевская резиденция. И монархи менялись как в калейдоскопе, и Наполеон со своими маршалами на постой вставал, та же герилья, и революции с контрреволюциями рядом проходили, «карлистские» и гражданские войны с отречениями монархов, и бомбардировки «легиона Кондор». Но все пережил этот символ Испании, будучи всегда вторым после старейшего на два века «Эскориала», величественного напоминания всем королям о бренности самой жизни…

— Матвей Васильевич, а ведь замыслы противника вполне отчетливо вырисовываются. Две танковые армии ломят на Бухарест, цель не только выбить румын из войны, скорее всего, закрыть «фокшанские ворота», и тем самым резко сократить линию фронта, перейти в глухую оборону, при этом надежно обеспечить себе фланги — с запада предгорьями Карпат, с востока дунайской дельтой. А там потихоньку задавить левофланговые армии Юго-Западного фронта и весь Балканский фронт, выйдя при этом в бывшую турецкую часть Фракии — взять войска Толбухина в клещи.

Кулик усмехнулся, вытащил из коробки папиросу. Закурил, пыхнул дымком, продолжая внимательно рассматривать карту, на которую генерал-полковник Захаров дважды в день ставил пометки. Все правильно — каждый командующий фронтом видел ситуацию на своих участках, а такая картина всегда будет неполной, и к тому же ошибочной. У него вся «мозаика» в целом «собрана» — прекрасно видно, что происходит.

— Нам блицкриг устроили, но сами виноваты — прошляпили. Право слово «головокружение от успехов» началось, как сказал бы Сталин. Приготовления противника восприняли за дезинформацию, Ватутин легкомыслие проявил, а я занятый политическими делами, должного внимания не обратил. Зато сейчас все резко забегали, после того как жареный петух по темечку каждого клюнул. Вот она наша русская безалаберность, традиционное разгильдяйство, помноженное на лень-матушку. Решили, что противника только дожимать нужно, а он в этот момент и ударил.

Григорий Иванович глухо выругался — за два дня он «пропесочил» всех, до кого только дотянулся, устроил массовую взбучку с «показательной поркой». Можно, конечно, посыпать свою голову пеплом, но когда командующие фронтом допускают подобную безалаберность, то эту тенденцию нужно пресекать на корню, «взбодрить» всех как следует. А то теплый апрель, голубой Дунай, вино в оплетенных соломой бутылях — расслабились, решили, что раз вражеское наступление отразили, то вдругорядь противник дергаться не станет. А тот взял и собрал прорву танковых дивизий в единый кулак, исхитрился их бронетехникой пополнить, и врезал с размаха. Бить немцы умеют, вот и прошли полторы сотни километров за девять дней, еще столько же осталось, совсем немного и в Бухарест вломятся.

Желание Ватутина вести маневренную войну пришлось обуздать — не хватало еще раз оплеуху получить, да и сомнения одолевать начали. Да, в Болгарии дела пошли намного лучше — 2-я танковая армия, состоящая из отборных дивизий СС с 17-й полевой армией, фронт Черняховского и Горбатова не прорвали. Вдавили, вклинились на сорок-пятьдесят километров, и выдохлись эсэсовцы, выцедили им кровушки. Да и генерал армии Попов, командующий Балканским фронтом, вовремя перебросил резервы в Македонию и к Софии, да и болгары засуетились, стали перебрасывать с его согласия к своей столице дивизию за дивизией. Так что уперлись русские с «братушками», и появился большой выступ от Дуная до Эгейского моря. Гудериан с Манштейном его видят, он как бельмо на глазу, но сделать ничего не могут — гористый характер местности играет в пользу обороняющихся, а дунайскую долину перекрывают механизированные корпуса Черняховского. Иван Данилович умело выставляет заслоны, выматывает эсэсовцев, и проводит стремительные контрудары. К тому же у него банально больше танков, половина из которых новенькие Т-44 — в 4-ю танковую армию пошла половина ежемесячного выпуска. И в том, что левый фланг ЮЗФ устоял, сомнений не имелось, единственная угроза с левобережья Дуная, если немцы смогут форсировать реку и выйти глубоко в тылу.

— Ватутин уже воссоздал устойчивый фронт — у него в двух армиях полудюжина стрелковых корпусов. Плюс выдвинут на правом фланге 2-й гренадерский корпус генерал-полковника Галицкого — у Кузьмы Никитовича четыре дивизии с танковым полком в каждой. Его так просто с позиций не собьешь даже панцер-армией, так что опора у Николая Федоровича мощная, даже Гудериан ее свернуть не сможет.