Заговор 20 июля 1944 года. Гитлер на месте взрыва с нескрываемой радостью рассказывает Муссолини как ему повезло…

— Эрих, с войной надо заканчивать, или вести ее на один фронт — тогда мы выстоим, более того, сможем даже нанести поражение, но только англосаксам. С русскими такой номер не пройдет, вернее для него нужны два непременных условия — помощь союзников Москве должна быть прекращена, и при этом англосаксы должны помогать своими поставками. Нам потребуется очень много нефти, потому что Плоешти мы потеряли, а стоит большевикам напрячься, то они быстро захватят и Киркук — Роммель его не сможет удержать нефтепромыслы, слишком велико на его войска давление.

Гудериан прошелся по кабинету, чуть припадая на ногу — последствия взрыва он перенес достаточно легко, и чувствовал сейчас себя хорошо, особенно в сравнении со всеми, кто находился вместе с ним в кабинете в момент подрыва. Трое, может быть, и выживут, но останутся полными инвалидами, остальные восемнадцать человек погибли или умерли от ран почти сразу. Так что можно считать себя «счастливчиком», настоящим «баловнем фортуны», впрочем, его уже так не только «за глаза», но и прямо называли. Остановился, закурил сигарету — предпочтение отдал трофейному «боевому братству», табак в них действительно был хорош.

— Мы можем начать сепаратные переговоры сразу с двумя сторонами, и принять ту из них, которая предложит лучшие условия. Тогда у нас будет возможность сделать определенный выбор.

Покосившись на настольную лампу, что еле разгоняла темноту ночи, негромко произнес Манштейн, несколько часов тому назад еще пребывавший в Румынии. Приезд фельдмаршала был заранее оговорен, именно он должен был занять место главнокомандующего ОКХ, то есть сухопутными силами, в то время как сам Гудериан принял на себя ОКВ как верховный главнокомандующий, подчинив себе не только армию, но и авиацию с флотом.

— С чего ты взял, Эрих, что нам дадут чего-то выбирать? Англосаксы требуют от нас безоговорочной капитуляции, иного они не приемлют — Германия для них тот самый конкурент, который должен быть уничтожен любым путем. В идеале для Рузвельта и Черчилля мы должны уничтожить большевиков, а они полностью обескровить нас, после чего Вашингтон и Лондон заставят подписать мир на их условиях. Ты ведь прекрасно знаешь, чем закончились для рейха переговоры в Версале четверть века тому назад. После требования о безоговорочной капитуляции, они нам предложат лучшие условия от щедрот своих? Вот в этом я сильно сомневаюсь, будет еще хуже, намного хуже — никто никогда не считается с теми, кто уже отыграл отведенную ему роль, а оказанная услуга уже ничего не стоит.

От слов Гудериана фельдмаршал нахмурился, сидел задумчивый, чуть кивнув, соглашаясь. Затем негромко произнес:

— Ты прав — русские пока не потребовали безоговорочной капитуляции, они даже заявили, что «гитлеры приходят и уходят, Германия остается». Однако меня страшит будущая большевизация, не хотелось бы установления их порядков в нашей стране, для нас совершенно неприемлемых.

— С чего ты взял, что их войска оккупируют нашу территорию, и еще в тот момент, когда мы будем вести ожесточенную войну с англосаксами? А с ними ведь им самим предстоит столкнуться, сейчас временный союз во спасение от нас. А что будет, если мы сами уберем причины этой нашей войны — и это будет к совместному благу, как не крути.

«Шнелле-Гейнц» посмотрел на Манштейна — тот явно призадумался, просчитывая все «про» и «контра». Ситуация действительно неоднозначная, но требовалось немедленно принимать решение, и Гудериан надавил:

— Русские окажут нам поддержку, потому что после заключения с нами сепаратного мира, Кулик, Жданов и Молотов моментально станут врагами всего так называемого «цивилизационного демократического сообщества». Впрочем, они и так экзистенциальные противники англо-американского блока, лишь временно объединившиеся для нашего уничтожения. К тому же оккупации Германии не будет, как и удара в спину, когда мы насмерть вцепимся в глотку нашим англоговорящим «приятелям», да и условия нашего межгосударственного соглашения будут гораздо мягче. А если мы им еще серьезно потрафим, проведя их креатуру в рейхспрезиденты, и воссоздадим коммунистическую партию, наделив ее толикой власти, то отделаемся очень легко на переговорах. Тем более все потери и убытки сможем с лихвой компенсировать если не сразу, то достаточно быстро.

— Пожалуй, тут ты прав, Хайнц, — после долгого молчания отозвался Манштейн, — нам действительно следует сделать выбор, и очень быстро. Но русские это одно, а вот большевики совсем другое?

— А с чего ты взял, что под «вывеской» уже не скрывается нечто другое. Ты посмотри на них, много ли большевицкого осталось в армии? Погоны, церковь, монархов на престолах оставляют, переговоры с ними ведут. И нам разрешили престолы в упраздненных королевствах восстановить, не это ли надежная гарантия того, что их порядки не станут в Германии вводить.

— Но они требуют отодвинуть всю крупную буржуазию от власти…

— А разве Гитлер уже этого не сделал? Всех отодвинул, ввел минимум на доходы, «заморозил» счета и ввел государственное управление. Сам посуди — предприятия фактически национализированы. Мы просто закрепим порядок этот формально, и все — главная договоренность будет выполнена. К тому же мы и так социализм уже десять лет упорно строим, и я чего-то не видел у добропорядочных немцев недовольства. Даже сейчас, когда идет война, рабочие живут гораздо лучше, чем во времена Веймарской республики. И намного зажиточней, чем русский пролетариат — им впору наши порядки у себя вводить, а то нищета ужасающая, особенно у крестьян. Так что коммунистическая идеология нам не страшна, у нас социалистическая принята. А что коммунист будет на вершине «пирамиды», то к лучшему — гауляйтеры воли много набрали, теперь их на законных основаниях уберем, и ландтаги к власти поставим. Кстати, тот же процесс и у русских пошел, как видишь, они от большевизма быстро отходят.

Гудериан бросил потухшую сигарету в пепельницу, прикурил новую, наблюдая за Манштейном, лицо которого прояснело — видимо, пришел к нужному решению. И точно — фельдмаршал заговорил уверенно:

— К черту французов, англичан и американцев, прислушаемся к заветам рейхсканцлера Бисмарка — он не зря призывал умиротворять Россию и дружить с ней. И не важно, что там не монархия, а «консулат» — там люди сейчас прагматичные, не фанатики, с ними можно договориться. К тому же у наших немцев коллективизм также в почете — и есть социализм. И он неплох, раз пять лет воюем против сильнейших противников, и не безуспешно. Видимо, есть что-то такое в этом самом социализме.

Последнее слово Манштейн произнес без всякой иронии — в германских военных всегда вбивали главную мысль, что их прямая обязанность служить фатерланду, и если потребуется, то умереть за него. Все остальное дело депутатов и партий, офицерский корпус вне политики.

— Тогда приступаем, Эрих. Но нужно что-то решать с нацистами — эти не успокоятся, сам знаешь, для чего концлагеря были созданы. Угроза сейчас вся от них идет, и она несет определенную опасность.

— Концлагеря немедленно закрыть, охрану направить в инфантерию, на фронт. СС упразднить, всех служащих переаттестовать, перевести в армию и полицию. Как ты говоришь — «упертых», то с ними покончить немедленно. Отдать под суд, предлог любой — от казнокрадства до массовых убийств, я чего-то не хочу отвечать за их мерзостные деяния, и займусь ими сам…

Шествия «Союза красных фронтовиков» (а колонну здесь ведет сам Эрнст Тельман) по своей массовости зачастую превышали факельные парады «штурмовиков» Гитлера. Особенно много среди сторонников коммунистов было моряков — ведь именно флот начал «ноябрьскую революцию». имелась и своя «рабочая гвардия», вооруженная к тому же. Были установлены и «советские республики», устраивались восстания — «Рот Фронт» поддерживался многими миллионами немцев. Нацисты никогда бы не взяли власть в Германии, пока в 1933 году вермахт не поддержал их открыто…