«Злой ворон» люфтваффе, «фокке-вульф та 183» конструкции Курта Танка мог «встать на крыло» еще во время войны — именно этот самолет стал родоначальником современных послевоенных реактивных советских, американских, шведских и прочих истребителей так называемого «первого поколения»…

— О боже, я все еще жив или уже нет…

Странно, но Гудериан не потерял сознания, взрывом ему не вынесло разум, и лицо не опалило — а ведь при взрыве взрывчатки, особенно мощной, выделяется огромное количество сконцентрированного тепла, свойство любой высвобождаемое энергии, известное любому артиллеристу понятие «фугаса». А тут даже толком не опалило лицо, и все потому, что предусмотрительно втиснул лицо в тушу главнокомандующего люфтваффе.

Одно плохо, лицо залило чем-то липким и теплым, и сразу возникло стойкое ощущение, что это кровь — не фройлян из пансиона, старый солдат немало повидавшей смерти в разных ее обличьях. Поднатужившись, кое-как скинул тело Геринга, мысленно отметив, что оно уже не трепыхалось — агонии не случилось, смерть рейхсмаршала была мгновенной. Еще бы — отразившись от стены, ударная волна просто разорвала мягкую человеческую плоть. А вот ему невероятно повезло — он оказался под укрытием, хотя контузило страшно, пусть при этом и не потерял сознания. Тыльной стороной ладони протер глаза, испытывая неописуемую радость — руки целы, двигались и охотно подчинялись. И глаза видели, хотя и плохо — повышенное давление не могло сказаться на зрении. Хотя с другой стороны все в кабинеты было затянуто дымом, что-то весело горело — ну да, два мягких дивана станут непременной пищей для жадных языков пламени. И в дыму можно было разглядеть невероятные разрушения — внутреннего убранства кабинета не существовало как такового. Еще бы не быть таким последствиям — внутри произошел разрыв фактически «начинки» 150 мм снаряда, и то, что он выжил само по себе невероятное чудо. Вернее, действия «некроманта», который осознав, что реципиенту угрожает гибель, немедленно пришел на помощь, и за считанные секунды нашел один-единственный способ для спасения. Причем все сделал сам, перехватив «управление», как это делает опытный пилот-инструктор в учебном самолете-«спарке».

Попытался вздохнуть, и тут же закашлялся — дышать таким воздухом было невозможно, смрад и дым, забивающий легкие. Прижал ко рту рукав кителя, и дико обрадовался, поняв, что не оглох, чего так боялся.

— О, майн готт, майн готт…

Рядом раздавались хриплые стоны, призывающие бога — на полу среди множества изломанных тел сидел человек в тлеющих обрывках обмундирования. Лицо черное, изуродованное, из живота вывалился сизый клубок кишок — но он был еще жив, и Гейнц никак не мог опознать умирающего. И еще выжило несколько человек, Гудериан слышал стоны, тяжкие, с хрипами — так умирают от нестерпимой боли, не приходя в сознание. И тут способность мыслить вернулась окончательно — он испугался, что в этом филиале апокалипсиса Гитлер смог как-то выжить. Черт его знает, ему же повезло прошлый раз, он вообще был везунчиком по жизни, и не факт, что нашел себе смерть в мае сорок пятого в Берлине, когда на улицах столицы шли бои с русскими танками. Вполне мог отплыть на подводной лодке в Аргентину или Новую Швабию — ходили разные разговоры. Да и многие тайны рейха так никто не исследовал толком, наоборот, сами победители многое засекретили. И принялся озираться, кое-как оценивая обстановку.

С Герингом было покончено, даже не трепыхался «боров» — взрывная волна прошлась по телу танковой гусеницей, тут осколки не нужны. Там где стоял Гитлер, никого не было, зато лежало тело Гиммлера, совершенно не естественно скрюченное — как вам ноги на месте головы, причем подошвы сапогов дымились. Верхушка черепа рейхсфюрера отсутствовала — ее буквально срезало, и непонятно чем. А Гитлера нет, непонятно куда его зашвырнуло, может быть в окно. Гудериан чуть отполз, наткнулся на уцелевший шар глобуса, только закопченный.

Удивился от находки, машинально поднял — неожиданно ощутив вес. И тут понял, что держит в руках, отбросил чудовищную находку, и засмеялся жизнерадостным смехом законченного идиота, пробормотав:

— Мой фюрер, нельзя так шутить, вы окончательно потеряли голову. Причем в буквальном смысле, как будто под нож гильотины легли.

Истерику удалось кое-как обуздать, собрался с нервами. Сказался немалый опыт старого воина, побывавшего не раз под обстрелами. И попытался встать на ноги — не получилось, тело словно ватное, лишенное сил, колени совершенно не сгибались. Но тут он разглядел людей, которые в немалом количестве врывались в разрушенный и горящий кабинет. И действовали быстро — хватали тела, и выволакивали в проем, где напрочь отсутствовала высоченная двухстворчатая дверь. Все правильно — всех высокопоставленных фельдмаршалов и генералов сопровождали адъютанты, а так как «тыловых крыс» на таких должностях в вермахте не держали, наличие Железного креста было обязательным, люди среди них были бывалые фронтовики, моментально начавшие действовать сразу после взрыва, благо находились в зале на другой стороне этажа. И сейчас, в дыму и языках пламени, они принялись за дело — сразу же стали выносить в безопасное место изуродованные тела и останки своих патронов и начальников. Подхватили и его, живо понесли, чуть ли не бегом, с радующим слух топотом.

— О боже, это же «шнелле-Гейнц»! Как его изуродовало, живого места нет, в потрохах и крови!

Кто-то совсем непочтительно о нем отозвался, видимо, приняв за убитого. Насчет последнего правильное замечание, но требовалось уточнить, что все это выплеснулось из Геринга. Вот только совершенно неуместно — все то, что происходило за секунды до взрыва, требовалось сохранить в тайне.

— Боже мой, так никого в живых не осталось!

— Господа, здесь мертвецкая — мы собираем одни трупы!

— Фюрер погиб, рейхсфюреру срезало затылок, рейхсмаршала Геринга разорвало на куски! Все, все погибли!!!

— Рейхсмаршалу Гудериану живот взрезали, даже не дышит…

Тут Гейнц понял, что пора подавать голос, а то на самом деле умрет, и он попытался подняться, заговорив с ругани:

— Что вы как курицы кудахчете, проклятье и три проститутки из борделя фрау Эльзы. Я еще жив, не вам меня хоронить раньше времени!

Гудериан обвел взглядом столпившихся вокруг него офицеров и генералов — бледные и растерянные лица вокруг, оторопелые взгляды. Скосил глазами на себя и ужаснулся — мундир в кровище, дымятся смрадом кишки — понятно почему его приняли за покойника. Но больше всего удивили сапоги — от них остались только голенища. И при этом ступни не оторвало, они остались целыми — он даже пошевелил короткими грязными пальцами. Но не удивился, прекрасно зная о подобных случаях — в прошлую войну английский «чемодан» уничтожил два десятка солдат на его глазах, выжил только один, не получивший ранений, только взрыв лишил его всего обмундирования, и счастливчик в костюме библейского Адама был заброшен в соседнюю воронку. Так что понятно, почему на него смотрят широко открытыми глазами — тут все ветераны, и прекрасно понимают, что стали свидетелями настоящего чуда. Гудериан же решил принять именно здесь на себя новую роль, и при помощи офицеров встал, утвердившись на ногах. Вздохнул, и негромко — грудь ощутимо побаливала, но четко произнес:

— Как старший в Германии по званию, единственный оставшийся в живых рейхсмаршал, принимаю на себя главное командование над вермахтом! Не думаю, что кто-то будет оспаривать мое право!

Гудериан демонстративно коснулся Большого креста, шейную ленту которого не сорвало взрывом. И полностью уверился в том, что сама судьба дала ему тот самый шанс, который выпадает на долю немногих…