Гудериан посмотрел на чадящий остов «сорок четвертого» — судя по всему, его поразили из фаустпатрона в упор. От страшного внутреннего взрыва с танка сорвало сферическую башню, которая смела украшавшую дом башенку — про стекла и оконные рамы можно было не спрашивать, в квартале их точно не осталось. Подбиты и два бронетранспортера, в стенку здания уткнулся грузовик — вокруг лежали люди в гражданской одежде — мужчины и женщины, в темных, малоприметных одеяниях.

— Два десятка парашютистов, и экипажи бронетехники. Мы взяли в плен одного, и еще танкиста из «саранчи», она за углом. Вот лежат…

Гудериан посмотрел на мертвые тела убитых советских солдат, наклонился и поднял укороченную автоматическую винтовку, удивительно похожую на «штурмгевер», только с откидным металлическим прикладом, впрочем, были и с деревянным ложем. Отщелкнул подствольный магазин, и нисколько не удивился, увидев патрон — то был русский «курц». Кивнул своим мыслям — если совпадают взгляды на войну, то и оружие соответствующее, так же «леопард» похож на «сорок четвертый», машины одного предназначения, но с разными характерными отличиями каждой.

— Что с этими? Зачем перебили?

— В темноте не разобрались, экселенц, из «пилы» прошлись. Потом когда ясно стало, трех женщин и мужчину сразу оттащили и перевязали — все они придворные. Король и королева взяты в плен.

— Ого, вы взяли королеву-мать с больным сыном? Михай вернулся в столицу из загородного дворца?

Фельдмаршал несказанно удивился — он был уверен, что румынский монарх находится на лечении в предгорьях, на курорте. По крайней мере, офицеры абвера были точно в этом уверены. После снятия с должности адмирала Канариса, оказавшегося английским шпионом, военная разведка стала работать более точно, поступающая информация соответствовала действительности. И на счет королевской семьи данные поступили точные, в этом сам Гудериан нисколько не сомневался.

— Королева-мать уехала два часа назад со свитой к маршалу Кулику под охрану — он на военном аэродроме, там парашютисты целого корпуса. И танки одной из дивизии армии Лелюшенко на пополнении.

— Ну да, ну да, где ему еще быть, — пробормотал фельдмаршал, понимая, что план не удался — он рассчитывал, что советский главнокомандующий окажется во дворце, где можно будет устроить «встречу» — брать его в плен он не собирался, как и убивать. Это шло в разрез с его планами, и знай о них сам маршал, возможно, разговор и состоялся бы. Наклонился, посмотрел на мертвого солдата — на погонах характерная эмблема двух состыкованных крыльями самолетиков с куполом парашюта посередине. На ногах ботинки с голенищами, а не сапоги, камуфлированное обмундирование с множеством карманов, такая же униформа полагалась и русским егерям.

— Мы всех уцелевших перенесли в подвал, перевязали, вот здесь, экселенц. Но это не румынская королева, ее сестра с мужем герцогом Аоста и ребенком. На их счет мы не имели указаний, пришлось наскоро допросить — никто не знал, что регент Хорти отправит их сюда в строгой тайне.

— Как интересно, старый адмирал тоже решил «замутить» свои игры, — Гудериан удивился, но тут пришлось наклонить голову, чтобы спустится в подвал — настежь открытую дверь охраняла пара панцер-гренадер, тусклый свет шел от армейских фонарей, что экономно расходовали зарядку. В небольшой подвальной комнатенке, привалившись к стенам сидели люди — в глаза сразу бросились в глаза статные мужчины, оба в форме королевских армий, с аксельбантами — только один итальянский адмирал, другой румынский подполковник. Еще двое сидели чуть в стороне, белели наложенные повязки бинтов — один в танковом комбинезоне, другой десантник, на погонах тесемки в три ряда — русские сержанты. Рядом с генералом сидела женщина с узнаваемым лицом, он с ней не раз встречался, как и с ее мужем, герцогом Аоста — пусть мимолетно, во время официальных визитов, но таких персон не забывают. Еще три женщины с испуганными лицами — еще бы, уцелеть в кошмарной бойне, и не получить ранения, дорого стоит. Две явно придворные дамы, а вот одна, нянька, держала на руках ребенка, которому был годик, не больше, тот уснул, прижавшись к ее груди и накрытый какой-то курткой. И вообще, в подвале царила плотная тишина, тягостная, надрывная.

— Я ваш пленник, господин фельдмаршал, — итальянец попытался встать — стало видно забинтованную ногу. Но Гудериан прижал палец к губам, кивнув на ребенка — пусть спит. Сделал характерный жест, прося всех сидеть на местах — и поклонился королеве, которая смотрела на него с нескрываемым в глазах беспокойством, с бледным уставшим лицом.

— Никаких пленников, принц. Вы ведь ехали к маршалу Кулику вслед за королевой Еленой, так и поедете, надо переждать какое-то время — в городе идут бои. Утром за вами придут русские — обещаю, и вы поедете туда, куда направлялись, даю слово. Я не имею ни малейшего желания брать вас в плен — ведь вашу семью немедленно отправят в концлагерь. Мне это не нужно, думаю, как и вам, ваше высочество.

Титулование относилось к Ирине, принцессе Греческой и Датской, с лица которой тут же ушло все накопившееся напряжение, и схлынул страх…

Во время бракосочетания в 1939 году во Флоренции будущего 4-го герцога Аосты и принцессы Греческой и Датской Ирины, сестры греческого короля Георга и румынской королевы Елены. Единственные выбранные монархи в Европе во время второй мировой войны, но на престол в Хорватии так и не вступили. Королева всячески отговаривала своего мужа от этого опрометчивого шага…

— Благодарю вас, господин фельдмаршал, — тихо произнесла в ответ королева, прямо-таки с мольбой в глазах глядя на Гудериана. Хайнц подбадривающе улыбнулся женщине, и посмотрел на хорватского короля — итальянец принял имя Томислава II, но к подданным отнюдь не собирался выезжать — в Загребе всем управляли усташи Павелича.

— Как ваша нога, герцог? Перевязку, смотрю, сделали.

— Мякоть пробили, ваш врач перевязал, укол сделал. И русских солдат тоже — надо отдать им должное.

— В чем их заслуга, ваше величество? В том, что выполняли свой долг?

Гудериан с интересом посмотрел на русских — парашютист баюкал перевязанную руку, на бинте расплывалось красное пятно. Танкист только морщился — досталось ему серьезно, нога покалечено, ранение в плечо, лицо в порезах — кровь на нем запеклась. А глаза настолько выразительные, что Гудериан все понял без слов — сам долго воевал, к тому же сейчас на нем танкистская униформа — настоял все-таки, чтобы генералы панцерваффе не носили армейское обмундирование с характерными вышитыми красными петлицами. Фюрер пошел навстречу его пожеланиям, оставил «черепа», на которые раньше не имели право, но только на правую сторону воротника. На левом вороте обязал носить генеральскую вышивную петлицу, для фельдмаршала тройную, а не двойную — вот такой симбиоз получился.

— Что больно, товарищ? Терпи, к утру в свой госпиталь попадешь. Сейчас легче будет, — фельдмаршал присел на корточки, и щелкнул пальцами. Ему тут же протянули флягу — он отвинтил крышку и отдал сержанту — тот с трудом двинул рукою, но хватанул цепко.

— Пей, там коньяк — легче станет. Или воды дать?

— Пусть ее лошади пьют, движки водой не заливают. Спасибо…

У русского нашлись силы не только пошутить, но и приложится к фляге. Серьезно приложится, пил долго, на четверть, а то и треть содержимого — у Гудериана от удивления выгнулась бровь. Перехватил флягу из бессильно упавшей руки, танкист «вырубился» прямо на глазах, сомлел.

— На, пей, сержант! Но один глоток, не больше! Тебе к своим сейчас идти, сможешь дойти?

— Тогда не нужно, господин фельдмаршал, «запашок» будет. А к своим обязательно дойду, только что сказать?

— Ты королевскую семью спасал по приказу маршала Кулика, ведь так? Считай, что приказ выполнил — все здесь будут ждать помощи. С тобой румынский подполковник пойдет — вдвоем вы доберетесь без проблем. Так что собирайтесь, вижу, что вы понимаете русский язык, — фельдмаршал посмотрел на королевского гвардейца, тот просто кивнул в ответ.