1

Ощущения? Хреновые ощущения. Самое яркое — сводящая с ума головная боль. Тупая, нудная. И туман перед глазами. В общем-то, оно и понятно: такая травма плюс последствия общего наркоза. И тошнота. А ещё — то, что называют «вертолёт». Если когда-нибудь допивались до такого состояния, что у вас кровать качается, когда вы на неё улеглись, то поймёте.

Нет, я не алкаш. И алкоголь переношу отлично: за всю мою долгую жизнь всего раза три случались небольшие выпадения памяти. Но по молодости пару раз «ловил» и этот самый «вертолёт», который, как вы понимаете, запомнить можно только в том случае, когда ты именно в памяти. Кстати, и «лекарство» от него знаю. Правда, уже узнал о нём в те времена, когда уже почти перестал пить: с пары бокалов вина раз в полгода, которые я мог позволить себе в последние лет пятнадцать, до такого состоя уж точно не напьёшься. Лекарство? Говорят, надо просто опустить с кровати одну ногу и поставить её на пол. Как рукой снимает!

Мыслей в голове тоже ноль. Помню, после операции в больнице бывшего 4-го управления в Киеве, когда мне кололи наркотики, такая же ситуация была: лежу, всё соображаю, а в башке ни единой мысли. Целые сутки. Потом мысли появились.

Нет, я не напивался. Я в больнице, о чём говорит повязка на голове, белые стены и специфический больничный запах, который ни с чем не перепутаешь. Левая рука привязана к кровати, а в локтевом сгибе ощущается что-то постороннее. Капельница? Пытаюсь скосить глаза, чтобы не шевелить головой. Она, родимая! Значит, скоро явится медсестра, чтобы проверить, не пора ли перекрыть клапан, и увидит, что я после операции пришёл в сознание.

Именно после операции. Потому что там, на площади Белорусского вокзала, я очухался ещё до приезда «скорой». И хорошо помню, как санитары сначала переваливали мою тушку на носилки, потом грузили в новенький «Рафик», который под вопли сирены куда-то помчался. Потом меня бегом-бегом тащили в приёмный покой, перекладывали на каталку и в том же темпе везли в операционную с яркими лампами. Маска на морду, несколько вдохов и… И вот я в палате под капельницей, с затуманенными зрением и мозгами.

Там, на асфальте площади, я пытался пошевелить руками и ногами, несмотря на ужасную боль. Тогда получилось. А сейчас? В башке-то моей после этого доктора покопались. И, не дай бог, что-нибудь лишнее зацепили. Вот обидно-то будет! Хоть генерал мне и говорил, что всё должно завершиться благополучно: они, видите ли, всё просчитали, смоделировали и даже перестраховались на случай непредвиденных случайностей. Ага! Смоделировали, просчитали… Достаточно пары миллиметров, и всё пойдёт не так, как они считали и моделировали.

Нет, шевелятся пальцы рук, шевелятся пальцы ног. Глаза косятся и в одну сторону, и в другую, а уголки губ кривятся по моему желанию. Значит, предварительно будем считать, что никакого паралича не случилось. Попробовать бы ещё язык поставить на ребро, но для этого нужно чуть опустить челюсть. Значит, натянуть кожу на голове. А это больно. Ладно, потерплю, когда швы начнут срастаться.

Бедная Зинаида Корниловна! В прошлом году она возила наш класс в Волгоград, и мы показали, что вполне можем соблюдать дисциплину, не разбегаться, не теряться в незнакомом городе. Да и сложно ей не подчиняться: женщина она суровая, жёсткая, педагогического опыта ей не занимать. Вон, ещё у наших с Рамилькой отцов она была классной руководительницей. Ну, а поскольку наш класс в прошлом году себя «зарекомендовал», на нынешние весенние каникулы она отважилась свозить нас по куда более сложному маршруту. Москва, Минск, Брест, снова Москва. Москву, правда, нам толком посмотреть не удалось. После высадки из поезда на Казанском вокзале Береговая где-то «поймала» грузовое такси ГАЗ-51 с откидными лавками в кузове, обтянутом тентом, и на нём наша толпа в восемнадцать юных рыл переехала на Белорусский вокзал.

Экскурсия посвящена памяти о Великой Отечественной войне. Поэтому после того, как сдали вещи в камеру хранения, помчались в Александровский сад, к могиле Неизвестного Солдата и тумбам с названиями городов-героев. А потом — на экскурсию в Кремль. Времени у нас было немного, потому успели только побродить, попялиться на Царь-пушку с Царь-колоколом. Соборы и дворцы — только снаружи: в Грановитой палате «неприёмный день». А там уже и на поезд пора собираться. Шикарный, «Москва-Варшава»…

В Минске выгрузились под утро. Снова вещи в камеру хранения: ночёвка в столице Белорусской ССР у нас не запланирована, вечером опять в дорогу. Так что мрачное, серое утро встречаем на центральной площади города (больше сорока пяти лет прошло, название уже не помню), у экскурсионных касс. А когда Корниловна вернулась от открывшихся наконец-то касс, грузимся в «мягкий» автобус и долго-долго (в нашем подростковом представлении) катимся куда-то по шоссе, слушая рассказ экскурсовода. Заняться в дороге нечем, пялимся в окошки на серый весенний лес, низкие облака, время от времени начинающие сыпать мелким дождичком. Единственное развлечение — на выезде из Минска автобус обогнал трейлер-танковоз с незачехлённой боевой машиной.

Цель нашего автобусного путешествия — мемориальный комплекс в Хатыни. Впечатляет. Особенно — рассказ экскурсовода о том, как всё происходило. Правда, в соответствии с политикой партии, нам «дуют в уши» о том, что карательную операцию проводили немцы, а не шуцманшафт-батальон, сформированный из оуновцев, как было на самом деле. Искажают правду, «чтобы не испортить межнациональные отношения в советской стране».

Снова вечер, снова поезд, на этот раз более «простенький». Но на вокзале в пограничном Бресте с гигантским количеством подъездных путей мы высаживаемся среди ночи. Кемарим до утра в креслах зала ожиданий, а утром классная руководительница ведёт нас в какую-то спортивную школу, где нас размещают в восьмиместных «номерах». Здесь, вернувшись из Крепости, нам можно будет поспать, чтобы следующим утром выехать в Москву.

Часа за четыре, пока мы шастали по Крепости (сначала группой, с экскурсоводом, а потом маленькими компаниями или вообще поодиночке), где мы только не побывали! Некоторые даже умудрились сходить к советско-польской границе за Тереспольским укреплением. Но после этого было уже не до осмотра города: в «нашу» спортшколу и СПАТЬ!!!

По планам в Москве значилось посещение Мавзолея, потом ГУМа, а после этого — погрузка в поезд Москва-Челябинск. Вот только не «срослось» именно у меня. Как всё должно было случиться, я знаю только со слов генерала, готовившего меня к этому. Открываю глаза, а я лежу в луже на асфальте, вокруг меня суетятся какие-то люди, башка болит и кружится, по морде течёт кровь, одноклассники глядят на меня бешеными глазами, бледное-бледное лицо Береговой, явно пребывающей в предынфарктном состоянии. Извините, Зинаида Корниловна за такой «подарок». И вы, пацаны с девчонками, извините, что я обломал вам поход в «главный магазин страны».

— Очнулся? Как себя чувствуешь?

Медсестра «старая», ей чуть за тридцать.

— Я себя ещё не чувствую, — хриплю я пересохшим горлом.

В глазах женщины пробегает волна беспокойства.

— Что именно не чувствуешь? Руки? Ноги? Что-то ещё?

— Шучу я. И руки, и ноги и всё остальное чувствую. Себя ещё не чувствую. Туман в голове.

— Ты не пугай больше так, шутник! — с облегчением произносит она и, убедившись в том, что капельница ещё не опустела, уносится в коридор: видимо, сообщить, что чудом выживший после попадания пистолетной пули в голову юный пациент пришёл в себя.

Ага. Точно для этого, поскольку через пару минут палата заполняется народом. Пара врачей, пара медсестёр. Игла капельницы вынута, смоченная спиртом ватка приклеена лейкопластырем, доктор уже качает «грушей» манжету на правой руке, чтобы померить мне давление, а сестра поит меня с ложечки чем-то сладеньким. Похоже, раствором глюкозы. Очень вовремя! Горло действительно пересохло.