50

Поезд вскарабкался на перевал, в окошках мелькнула выемка в скальных породах, над которой проложен мост «служебной» автодороги Миасс-Златоуст, и «покатился с горки». Утренние сумерки, но меня уже поднял проводник. Меня и соседа, едущего к нам в город на «ракетное» КБ. Меня он и расспрашивал, каким транспортом проехать к нему, когда узнал, что я из того же города, куда ему нужно. Очень просто ехать: автобус № 3 от вокзала до остановки «Кинотеатр Восток». Гостиница предприятия возле самой остановки.

— Только не пугайтесь, что не туда заехали, когда закончится промзона и начнётся лес: это правильно.

А то был, знаете ли, у меня прецедент. Приехал ко мне двоюродный брат из Уфы, и я повёз его к себе в общагу. И тут он мне вдруг заявляет:

— Куда ты меня завёз? Тут же лес вокруг!

Правда, через несколько минут успокоился, когда увидел многоэтажки Машгородка.

Миасс в этом плане — город своеобразный, очень чётко районированный. Начинался с самого южного района, Старого Города. Зимой 1941−42 годов в окрестности Миасса эвакуировали часть производственных мощностей московских заводов ЗИС и «Динамо», станки устанавливали на фундаменты планировавшегося до войны авиабомбового завода и в пустующее здание паровой мельницы. Естественно, авиабомбы собирались производить на площадке, очень удалённой от существовавшей на тот момент жилой застройки. И поблизости от УралЗИСа вырос «Новый Город», район с названием Автозавод, впоследствии ставший центральной частью Миасса. И призаводской посёлок Динамо. А в конце 1950-х ещё севернее развернулось строительство конструкторского бюро ракет подводного базирования и двух заводов «ракетной» отрасли. И жилого района для ракетостроителей. «Машиностроителей», как их называли из-за секретности. «Супер-Новый Город», Машгородок. Даже к началу второй четверти двадцать первого века существуют естественные, ландшафтные границы этих районов.

Пока же мы с соседом пялимся в вагонные окошки.

— Какая необычная гора, — восклицает он.

— Александровская сопка. Названа в честь Александра Первого, во время путешествия на Урал взбиравшегося на неё. По ней проходит граница Европы и Азии.

Через несколько минут он тычет пальцем в противоположное окошко.

— Там похожая гора.

— Да не похожая, а та же самая. Тут железная дорога так петляет, что она ещё минут десять то тут, то там мелькать будет, — смеюсь я. — Мы же с Уральского хребта спускаемся, вот дорогу и строили так, чтобы не было очень уж крутых спусков и подъёмов.

Полюбовались Александровской сопкой ещё несколько минут и пошли сдавать проводнику постельное бельё. А потом, когда на горке показались дома посёлка Динамо, таскать вещи в тамбур: поезд стоит две минуты, всё надо будет сделать очень быстро.

В Миассе уже выпал снег. Папа на перроне. Слава богу, мама за ним не увязалась, а то мне бы пришлось немедленно начинать подробнейший «отчёт» о пребывании в столице. А так — обнялись, дождались, пока «Южный Урал» укатит со второго пути в Челябинск и двинулись через рельсы к автовокзалу. Я показал командировочному подходящий на посадку Икарус-«гармошку» с тройкой на табличке маршрута, и мы с ним распрощались.

После тёплого вагона на открытой площадке автостанции прохладненько, но в Атлян ходят тёплые ЛАЗы, согреемся по дороге.

Отец, чтобы встретить меня, рано утром «отмахал» пять километров до Архангельского, в которое автобус ходит дважды в день, утром и вечером. Теперь же нам предстоит добираться из Атляна до Зелёной Рощи двадцать вёрст: ему завтра на работу, а школьный автобус из-за каникул не ходит, ночевать в нашей избушке смысла нет. К тому же, «мать от беспокойства с ума сойдёт, если мы сегодня не вернёмся». Так что в домишко решено забежать только для того, чтобы бросить «лишние» вещи (всё, кроме подарков) и протопить очаг: на улице уже несколько дней минусовая погода.

На упоминание о том, что неплохо было бы на минутку заскочить к Рае, он только махнул рукой.

— Успеете ещё повидаться со своей ненаглядной. Потерпит несколько дней.

Как же! О том, когда приходит мой поезд, она знает. И знает, в какое время приходит автобус из Миасса, отправляющийся с вокзала вскоре после этого. Так что, высадившись на конечной, наблюдаю неподалёку от остановки подружку.

— Ой, Мишка! Ты приехал? Здравствуйте, дядя Витя. А я тут погулять с девчонками вышла, и вдруг вижу — знакомые лица.

Врёт и не краснеет. Но ведь не объявлять парню: «я по тебе соскучилась и пришла встречать». Тем более, в присутствии его отца.

Ясное дело, несколько минут поболтали.

— Ты до конца каникул в Атляне появишься? Нет? Жаль.

И мне жаль. Я ведь тоже к этой девчушке уже привязался, хоть и сдерживаю себя от возникновения более серьёзных чувств. Был бы я один, сто процентов увязалась бы за мной. Но не при папе.

Пока я распихивал привезённое, а отец топил очаг, узнал новости. В общем, ничего особенного. Родители недовольны Славиком, умудрившимся закончить четверть с парой троек. Основную часть картошки, собранной с огорода при избушке, увезли на Зелёную Рощу, оставив в подполе несколько мешков на еду и в качестве рассады на следующую весну.

Выложил перед папой красную бархатную коробочку.

— Вместе подарим.

В коробочке золотое колечко для мамы.

— Сколько ей ещё ходить в выточенном тобой латунном?

Это так. Никакого золота у мамули не было до тех пор, пока «в первой жизни» я не женился и не купил ей с одной из получек золотые серёжки. Отец же ей пару лет назад собственноручно выточил из латуни колечко, которое мама надевала, как обручальное. У него же вообще никакого не было, даже того же обручального.

— Да откуда же у тебя деньги на это всё?

— Пап, сэкономил кое-на-чём. Я же на магнитофоне показал, что умею хитрые покупки делать. Знал, что мне в Москву ехать, вот и копил потихоньку. Не беспокойся, не украл. Всё честно либо скопил, либо заработал.

— Заработал… На чём?

— Ну, ты же видишь, что колонок к магнитофону нет. Продал перед поездкой, — соврал я.

— А говорил, что кому-то одолжил послушать.

— Так вы бы, если бы знали, что у меня деньги есть, мне бы финансирование урезали, — хитро щурюсь я, и по недовольному сопению понимаю, что угадал.

Недовольного — поскольку родители уверены: негоже подростка баловать большими «карманными» деньгами.

Пешком домой мы из школы бегали нередко. От скуки. Редко получался значительный выигрыш во времени в сравнении с тем, если бы дожидались вечернего рейса школьного автобуса. Всё потому, что мы, выйдя окольными дорожками на горку над озером Песчаным, обычно долго «голосовали», ловя попутку. Оттуда до поворота с трассы на дорогу к Урал-Даче всего-то два километра, двадцать минут ходьбы, но мы упорно, случалось, по часу тянули руки перед редкими в те годы машинами, едущими по М5.

Отец на такую фигню размениваться не стал, просто зашагал вперёд, предупредив:

— Вперёд не забегай. Не могу идти за кем-то сзади, сразу задыхаться начинаю. В детстве, когда с Урал-Дачи в школу ходили, я всегда впереди шёл, даже по глубокому снегу. Хоть трудно, но мне так было легче.

Тогда, в 1950-е, ещё не было никаких школьных автобусов, да и вообще машины ходили между посёлками очень и очень редко. Школьникам старших классов приходилось «снимать углы» в Атляне, и приходить домой только на единственный выходной. «Идёшь по этим сугробам, не только книжки с тетрадками тащишь, но и еду на неделю», — рассказывал папа. А потом, когда он закончил девятый класс, заболел дед, школу пришлось бросить и идти работать на завод: пенсия у бабушки, бывшей колхозницы, была крошечная. Да и у деда-ссыльнопереселенца, отмотавшего «десятку» после коллективизации, невеликая. Дочери от первых браков обоих разъехались, у старшего сына-фронтовика дочка, строительство дома, средний учится в военном училище. Вот и легла вся нагрузка по «прокорму» немолодых родителей на младшенького, родившегося, когда деду разрешили «выписать» в прилагерный посёлок семью.