Позади стояли два дюжих писателя-поденщика в полосатых свитерах и синих беретах. Один из них держал резервуар огнемета, в руках у другого был автомат и флажок с черной цифрой 30 на сером фоне.

— Что ты делаешь, Элоиза?—дрожащим голосом спросил Гаспар.

Темноволосая валькирия уперлась кулаками в бедра.

— То, что надо, жалкий лунатик! — ответила она, ухмыляясь. — Вытащи затычки из ушей! Разуй глаза! Расшнуруй свой крохотный умишко!

— Но зачем вы жжете книги, дорогая?

— Эту машинную жвачку ты называешь книгами? Слизняк! Неужели тебе никогда не хотелось создать что-то по-настоящему свое? Нечто неповторимо индивидуальное?

— Конечно, нет! — воскликнул шокированный Гаспар. — С какой стати? Но, дорогая, ты мне так и не сказала, почему вы жжете...

— Это еще цветочки! — оборвала его Элоиза. — Символический жест! Наш сокрушительный удар еще впереди! Идем с нами, Гаспар, для тебя тоже найдется дело! Хватит просиживать брюки, будь настоящим мужчиной!

— Какое дело? Дорогая, ты мне все еще не сказала, почему...

— Детка, не трать зря время, — вмешался Гомер Дос-Пассос, смерив Гаспара презрительным взглядом.

Гаспар, игнорируя его, поинтересовался:

— А зачем тебе этот чугунный шар, Элоиза?

Атлетическая красавица, по-видимому, только и ждала этого вопроса:

— Ты такой любитель книг, Гаспар! А про нигилистов ты когда-нибудь читал?

— Нет, дорогая, как будто нет.

— Ну так еще почитаешь. А теперь дай ему топор, Гомер! — скомандовала Элоиза.

И тут Гаспар вспомнил свой разговор с Зейном Гортом.

— Ребята, вы что, бастуете? — ошеломленно спросил он. — Элоиза, ты мне ни слова не сказала...

— А ты как думал? Разве на тебя можно положиться? Слабость на слабости! И в частности к словомельницам. Но мы дадим тебе шанс показать себя. Бери топор!

— Слушайте, ребята, у вас ничего не выйдет! — попробовал убедить их Гаспар. — Улица битком набита роботами-наемниками.

— Ну, они нам не помеха, парень, — загадочно заявил Гомер Дос-Пассос. — Мы про эти жестянки кое-что знаем. Если тебя волнуют только они, парень, можешь спокойно взять топор и распотрошить словомельницу-другую.

— Распотрошить словомельницу? — ахнул Гаспар так, словно произносил: «Застрелить папу римского?», «Отравить озеро Мичиган?» или «Взорвать солнце?».

— Вот именно, распотрошить словомельницу! — рявкнула его властная подруга. — Решай, Гаспар, и побыстрее! Кто ты — настоящий писатель или штрейкбрехер? Герой или издательский прихвостень?

На лице Гаспара появилось выражение непреклонной решимости.

— Элоиза, — твердо сказал он, — мы сейчас же идем домой!

И он шагнул к своей возлюбленной.

Огромная полосатая лапа уперлась в грудь Гаспара и швырнула его на каучуковый тротуар.

— Когда будет надо, она пойдет домой, парень, — объявил Гомер Дос-Пассос. — Со мной!

Гаспар вскочил, размахнулся, попытался нанести удар и был отброшен ленивым тычком, от которого у него потемнело в глазах.

— И ты называешь себя писателем? — с недоумением спросил Гомер и нанес удар, от которого сознание Гаспара тотчас померкло. — Да ты настоящего писательства и не нюхал!

Отец и сын в одинаковых бирюзовых прогулочных костюмах с опаловыми пуговицами снисходительно разглядывали словомельницу Гаспара. Писатель дневной смены так и не появился. Джо Вахтер спал, прислонившись к табельным часам. Остальные экскурсанты разбрелись по залу. Откуда-то появился розовый робот и скромно сел на стул в дальнем углу. Клешни робота непрерывно шевелились — казалось, будто он вяжет.

ОТЕЦ: Ну, сынок, посмотри на нее! Нет-нет, не нужно так запрокидывать голову!

СЫН: Какая она большая, папа.

ОТЕЦ: Верно, сынок, очень большая. Это словомельница, она сочиняет книги.

СЫН: И мои книжки тоже?

ОТЕЦ: Нет, эта машина сочиняет книги только для взрослых. А маленькие книжки пишет машина поменьше, детского формата...

СЫН: Пошли дальше, папа.

ОТЕЦ: Нет, сынок! Ты же хотел увидеть словомельницу! Приставал и приставал, и я из-за тебя потратил уйму времени, чтобы получить пропуск. Так уж теперь будь любезен смотреть и слушать, что я тебе объясняю.

СЫН: Хорошо, папа.

ОТЕЦ: Ну вот, она устроена следующим образом... Впрочем, не так... Она устроена...

СЫН: Папа, это ведь робот?

ОТЕЦ: Нет, это не то чтобы робот вроде электромонтера или, скажем, твоего учителя. Словомельница не имеет личности в отличие от роботов, хотя она тоже сделана из металла и работает с помощью электричества. Словомельница похожа на счетно-решающую машину, только она имеет дело не с цифрами, а со словами. Она похожа на электронного шахматиста, только тот делает ходы на доске, а она — в книге. Но она не живая, как робот, она не может двигаться. Она может только писать книги.

СЫН (пиная словомельницу): Дурацкая старая машина!

ОТЕЦ: Сейчас же прекрати! Видишь ли, существует множество способов рассказать одну какую-то историю.

СЫН (продолжая уныло пинать машину): Да, папа.

ОТЕЦ: Каждый способ определяется выбором слов. Когда первое слово выбрано, остальные должны ему соответствовать. Они должны нести одно какое-то настроение и создавать нарастание напряжения с микрометрической точностью... Что все это значит, я тебе объясню в другой раз...

СЫН: Хорошо, папа.

ОТЕЦ: В словомельницу закладывают общий план книги, и он поступает прямо в ее электронный мозг — очень большой, даже больше, чем у твоего папочки! И она выдает первое слово наугад. На техническом языке это называют «снять козырь». А иногда первое слово в нее закладывает программист. Но когда словомельница выбирает второе, оно должно по настроению точно соответствовать первому — как и третье, и четвертое. Если заложить в нее один план и дать сто разных первых слов — по очереди, разумеется, — она напишет сто совершенно разных книг. На самом деле это гораздо сложнее и недоступно пониманию маленького мальчика.

СЫН: Значит, словомельница рассказывает одно и то же, только разными словами?

ОТЕЦ: Ну, в общем, пожалуй, да.

СЫН: По-моему, это дурацкое изобретение.

ОТЕЦ: Совсем не дурацкое, сынок. Все взрослые люди читают романы. Твой папочка тоже их читает.

Сын. Да, папа. А это кто?

ОТЕЦ:Где?

СЫН: А вон там, идет в нашу сторону. Дама в голубых штанах. Она забыла застегнуть блузку...

ОТЕЦ: Кх-м... Немедленно отвернись! Это... это писательница.

СЫН (продолжая смотреть): А что такое писательница, папа? Та нехорошая дама, которая хотела с тобой заговорить, а ты отвернулся, тоже была писательница? Помнишь, ты мне рассказывал?

ОТЕЦ: Нет, нет, сынок! Писатели и писательницы — это просто те, кто ухаживает за словомельницей. Они стирают с нее пыль, смазывают и так далее. Правда, издатели делают вид, будто писатель помогает словомельнице писать книги, но это выдумки, сынок, чтобы людям было интереснее. Писателям разрешают одеваться неряшливо и вести себя невоспитанно, наподобие цыган. Это оговорено в их контрактах и восходит к тому времени, когда словомельницы только изобрели...

СЫН: Папа! Она что-то сунула в эту словомельницу. Какой-то черный шар.

ОТЕЦ (не глядя): Наверно, она ее смазывает или меняет в ней транзистор, сынок, как того требуют ее обязанности. Я знаю, ты не поверил бы тому, что я сейчас тебе расскажу, если бы узнал это не от папочки. До того как словомельниц еще не было...

СЫН: Оттуда дым идет, папа!

ОТЕЦ (по-прежнему не глядя): Не перебивай! Наверно, она случайно пролила масло. До того как были изобретены словомельницы, писатели писали книги сами! Им приходилось выискивать...

СЫН: Писательница куда-то побежала, папа.

ОТЕЦ: Не перебивай! Им приходилось выискивать каждое слово для книги в своей собственной памяти. Это, несомненно...

СЫН: Папа, а дым идет все сильнее и искры сыплются...

ОТЕЦ: Не перебивай! Это, несомненно, был невероятно тяжелый труд. Как постройка пирамиды.