Только Фил подумал спросить, что именно узнал Опперли, как сзади послышались шаги.

В воротах стоял тот самый человек, похожий на девушку с лошадиными копытами.

Открылась дверь особняка, и на пороге возник ученого вида господин, лицо которого подергивалось от нетерпения и беспокойства. Карманы его халата были туго чем-то набиты, а в жилете помещались два микроблокнота с сенсорными перьями, обычная шариковая ручка и столько микрокниг, что хватило бы на дюжину энциклопедий.

Волосы у него были седые и редкие, на носу подрагивало пенсне.

— Доктор Опперли! — пронзительно воскликнул он голосом, выдававшем одновременно волнение и восторг. — У нас тут такое закрутилось!.. Вы как раз вовремя!

— Я люблю быть в гуще событий, Хьюго, — сказал Опперли. — А где Гарнетт?

Но Хьюго уже вопросительно и с легким недоумением смотрел на Фила. Тот решил, что тик у ученого постоянный.

— Ах да! — непринужденно воскликнул Опперли, сверкнув глазами. — Это Фил Гиш, репортер. Из «Американского новостного спутника», между прочим. Фил, это Хьюго Фробишер, канцлер философских наук — новая высшая ученая степень. Сам-то я всего лишь доктор, мелкая сошка...

Фробишер лучезарно улыбнулся Филу — так улыбаются щедрым спонсорам.

— Какая радость, мистер Гиш! — охнул он, выхватив из кармана микроблокнот и сенсорное перо—движения пера воспроизводились на крошечном участке (в десять тысяч раз меньше экрана) специальной ленты, спрятанной внутри. — Из «Американского новостного спутника», говорите?

Тут к ним приковылял тот самый незнакомец. Филу стало не по себе, однако новенький одарил всех широкой и открытой улыбкой, которая была ему очень к лицу.

— Я тоже пресса! — радостно возвестил он. — К вашей услуге Дион да Сильва. Премного рад!

Фробишер готов был растаять от благодарности. Впрочем, веселье да Сильвы оказалось заразным.

— Из какой газеты? — спросил Фробишер.

Фил заметил, что Опперли внимательно разглядывает незнакомца. Последний явно затруднялся с ответом.

— Не понять? — спросил он, хмуря лохматые брови.

— «Ла Пренса», — вдруг ответил за него Опперли. — Мистер да Сильва из газеты «Ла Пренса».

— Да, да! Спасибо, — подтвердил да Сильва.

Фил мог поклясться, что Опперли видит его впервые. И что да Сильва ничего не знает про «Ла Пренсу».

Однако Фробишера как будто все устроило.

— Проходите, проходите, господа, — затараторил он, впархивая обратно в дом. — Полагаю, вам для начала стоит немного осмотреться и одним глазком взглянуть на все наши проекты. Для контекста, так сказать.

— Напротив, им бы сразу к Гарнетту — получить информацию из первых рук, — возразил Опперли. — А где он, кстати?

— Не имею ни малейшего понятия о местонахождении доктора Гарнетта, — с достоинством ответил Фробишер. — Открытия посыпались на нас с самого утра. Во всех проектах удивительные прорывы! Чтобы его найти, нам так или иначе придется обойти все здание.

Опперли с насмешливым смирением посмотрел на Фила. Дион да Сильва стал проталкиваться вперед, сверкая белыми зубами и приговаривая: «Есть хорошо, хорошо!» Фил воспрянул духом. Он был совершенно уверен, что Везунчик где-то рядом.

Внутри фонд Хамберфорда представлял собой мрачный эдвардианский особняк, на который впопыхах привили исследовательский центр. Всюду царил приятный беспорядок. В застекленных шкафах старинные книги в кожаных переплетах соседствовали с тонкими пластинками микрофильмов. Почерневшие от времени портреты Джона Юниуса Хамберфорда и его предков взирали со стен на аппараты для тасовки карт Зенера и светящиеся «глубокие экраны», трансформирующие записанные под разными углами мозговые импульсы в некое подобие человеческой мысли. Респектабельные гостиные, в каких полагалось устраивать шумные званые вечера и распивать чаи из фарфоровых чашек, были населены полуголыми девушками с сосредоточенными лицами — отовсюду у них торчали серебристые электроды. Лаборантки в широких халатах застревали каблуками в древних ковровых дорожках.

Сегодня в фонде царило всеобщее возбуждение. Эдвардианский дух особняка почти не чувствовался, и даже въевшаяся в стены вековая грязь как будто светилась. Канцлера Фробишера и его спутников никто не замечал. Полуголые девицы ликующе выкрикивали символы, нарисованные на картах Зенера, и даже не смотрели на гостей. Из одного кабинета прямо на них выскочила лаборантка с большим шприцем и взяла образец воздуха, не обратив никакого внимания на вновь прибывших. Аппараты гудели и выплевывали карту за картой.

Фил же был столь занят поисками зеленого кота, что почти не слушал Фробишера.

Время от времени до него долетали пояснительные реплики канцлера:

— ...она отгадала уже 117318 карт... телепатическая связь с низшими живыми организмами... вероятно, когда-нибудь мы сумеем прочесть мысли амебы... нет, я не знаю, где доктор Гарнетт, у меня очень важные гости, мисс Эймс... телекинез полностью вытеснит «ручное радио»...

Топая следом за да Сильвой по лестнице на верхний этаж особняка, Фил стал слушать внимательней. Канцлер философских наук вещал:

— В комнате, которую я хочу вам показать, проводится эксперимент по абсолютной телепатии. Когда телепатия будет доступна каждому, два человека смогут обнажить свои разумы и сравнить все мысли и чувства как есть, без прикрас.

— Это хорошо! — вставил да Сильва.

Фробишер нахмурился, потом вспомнил, что перед ним журналист, и с улыбкой продолжил:

— В данном случае мы находимся на предварительной стадии: два человека посредством длинных разговоров, писем, рисунков, музыки и так далее пытаются поделиться друг с другом своими самыми сокровенными мыслями. Рано или поздно они начнут читать мысли друг друга, как иногда бывает между мужьями и женами. — Одолев подъем, Фробишер, отдуваясь, закончил: — Между прочим, молодой человек, принимающий участие в этом эксперименте, — один из наших лучших телепатов, а девушка — актриса «ручного радио», щедро посвящающая досуг науке.

Он замер, положив ладонь на древнюю медную ручку.

— Давайте не будем их беспокоить, Хьюго, — чуть слышно попросил Опперли, прислоняясь спиной к стене (впрочем, долгий подъем на нем как будто совсем не отразился). — Проявим деликатность.

Фробишер помотал головой.

— Как я уже сказал, эти исследователи хотят обнажить свои разумы и...

Он открыл дверь, охнул и поспешно ее закрыл — впрочем, да Сильва успел заглянуть ему через плечо и коротко, одобрительно заржал.

— М-да, разумы!.. — повторил Фробишер и отшатнулся от двери. — Вы правы, доктор Опперли, лучше не будем их беспокоить. Исследования порой бывают весьма утомительны. — Он растерянно поглядел на представителя «Ла Пренсы». — Надеюсь, сеньор...

— Очень, очень хорошо! — пылко заверил его да Сильва.

Фробишер немного встряхнулся и затараторил:

— Что ж, господа, теперь я познакомлю вас с нашим главным проектом. Для этого нужно подняться на крышу по винтовой лестнице...

— Я, пожалуй, останусь здесь, — сказал Опперли. — Экскурсии по исследовательским центрам тоже бывают весьма утомительны.

— Но доктор Гарнетт скорей всего на крыше...

— Тогда попросите его спуститься.

Пока Фил поднимался по древнему цилиндру с редкими круглыми окошками в стенах, а его ноги с грохотом ступали по железным ступеням, ему пришло в голову, что в исследовательском центре, должно быть, поработал Везунчик: потому-то все эти люди поняли друг друга, полюбили и все такое.

Сзади доносилась беспокойная болтовня Фробишера:

— Мне следовало предварить наш подъем на крышу рассказом о том, зачем Дж. Дж. Хамберфорд основал фонд. Он был убежден, что человечество стоит на грани полной гибели и спасти нас может только вмешательство некой высшей силы. Поэтому мы стараемся использовать те скудные знания о телепатии, что у нас есть, дабы способствовать этому вмешательству. Даже если шанс выйти на связь с высшей силой один на миллион, ставки столь высоки, что мы не вправе его упустить. Кстати, господа, осторожней с последней ступенькой — ее нет.