Фил пожал плечами.

— Тогда давай про него забудем, — предложила Мици. — Повеселимся!

Она выжала максимальную скорость и проехала на красный сигнал светофора, который тут же возмущенно завизжал. Глаза Мици озорно мерцали в круглых прорезях черной кружевной маски. Ее дыхание участилось, голос стал звонче:

— Карстерс отловил с десяток роботов-торгашей. Можно сколько угодно их бить, колотить и мутузить!.. А ну живо на тротуар, сестры!

Последняя бодрая реплика была адресована двум женщинам в плащах и на сверкающих туфлях-платформах — Мици на полном ходу выкрутила руль и едва не сшибла их с ног. Жертвы успели отскочить и, упав на колени, громко завопили. Мици радостно заворковала.

Словно очнувшись от тяжелого забытья, Фил выпрямился и заявил:

— Нет! Не хочу иметь к этому никакого отношения. Высадите меня на Опперли-авеню, ЗОЮ, верхний уровень.

Мици в кои-то веки поглядела на него с любопытством, даже с удивлением.

— Ладно, — наконец произнесла она. — Очень уж мне понравилось твое лицо, когда я закрывала дверцу мусоропровода. За это, так и быть, выполню твою просьбу.

Девушка развернула машину прямо посреди дороги и прорычала, не глядя на Фила:

— Между прочим, я никогда не пугаю на дорогах старичков! У них гормонов маловато, чтобы ловить кайф от острых ощущений. А эти были кайфушки, я таких за милю чую.

Какое-то время они ехали молча. Потом Фил вдруг заметил, что Мици украдкой на него поглядывает.

— Если ты все-таки наберешься храбрости и передумаешь, — сердито проговорила она, — то почти наверняка найдешь нас сегодня в «Загорелой ракете».

Фил по-прежнему молчал. Мици тихо продолжила:

— Ночь — это жизнь, по крайней мере в нашем веке. Городская ночь. Мне нравятся бледно-желтые улицы и ярко-желтые туннели. У нас отобрали джунгли, моря и шоссе, отобрали даже космос и воздух. Запретили добрую половину ночи. Хотели отнять у нас опасность. Но мы снова ее нашли. Мы — это те, у кого кишка не тонка, те, кто презирает стадо!.. Ладно, приехали. Опперли-авеню, ЗОЮ, — сказала Мици, резко тормозя.

Фил открыл дверь и вышел. Только сейчас Мици заметила яркую неоновую рекламу и сообразила, что по этому адресу находится Дворец единоборств «Корпорации удовольствий». Когда Фил хотел закрыть дверь, она потянулась к нему через пассажирское сиденье и пылко закричала:

— Так вот что тебе нужно! — Ее черная маска вздымалась и приникала обратно к губам. — Значит, я тебя недостойна, мои друзья заслуживают только презрения, ты выше насилия и секса — но при этом ты не прочь посмотреть смешанные бои! — Перед тем как Мици захлопнула дверь, в ее глазах успела сверкнуть молния. — Я хотя бы сама себя развлекаю, девственник вонючий!

Хлынувшая из Дворца единоборств толпа выдавила из Фила память о последней яростной реплике Мици. Он стал красться вдоль стены — его терли плечами и бедрами, толкали локтями, давили каблуками, окуривали серо-голубым дымом табака, марихуаны и так называемой «венериной травки». Вокруг то и дело раздавались замечания в духе: «Да он одной левой мог ее уделать!» или: «Вот чего я не люблю, так это когда рефери — тупая баба!»

Фил наконец протиснулся к коридору и без особой надежды выдавил: «Джуно Джонс». Резиноворукий сипло прошептал: «Заходи, дружище!» и слегка отодвинул серую руку, одновременно сдерживая напор толпы и оттолкнув кончиком резинового щупальца пучеглазого пройдоху в коричневом костюме, который хотел проскочить внутрь следом за Филом.

Фил вытер лоб и сделал глубокий вдох. От того, что вокруг никого не было, голова немного кружилась. Тут из комнаты вышла женщина в подчеркнуто безвкусном бабьем наряде: бесформенные длинное платье, сапоги на пуговках, шляпа с цветами и вуалеткой, меховое манто и длинные перчатки. Она была похожа на какую-нибудь поломойку из далекого прошлого, решившую «проветриться». Фил и не понял, кто она такая, покуда толпа за его спиной не принялась скандировать: «Джу-но! Джу-но!»

Великанша, не глядя, помахала им рукой. Смотрела она только на Фила.

— Ой, как я рада! — воскликнула она, схватила его за локоть и шепнула на ухо: — Только без вопросов. Иди со мной.

В следующий миг Джуно уже тащила его по коридору прочь от толпы.

Раздались расстроенные и обиженные возгласы. Кто-то пронзительно закричал:

— На что тебе эта козявка?! Куда ты с ним идешь?

Джуно обернулась и встала, широко расставив ноги.

— Так, слушайте сюда, недоноски!

Толпа умолкла, ослепительно засверкала вспышка телефотокамеры.

— Я знаю, вы меня обожаете, и поверьте — мне это очень приятно! Но и у меня есть личная жизнь! Никому не позволю в нее лезть, ясно?!

Когда толпа разразилась хохотом и снова начала скандировать ее имя, Джуно затолкала Фила в дверь.

— Не злись, что я так сказала. Это мои поклонники, надо их задабривать.

Фил ошалело помотал головой. Он думал, что за дверью Джуно остановится, но она повела его дальше по очередному узкому коридору.

— Слушай-ка, мистер...

— Фил, — представился он. — Фил Гиш.

— Ага. Фил, можно тебя пригласить на ужин?

— Конечно.

— Вот и славно! — с облегчением произнесла Джуно, но при этом продолжала озираться по сторонам и ничуть не сбавила шаг. — Я знаю один мясной ресторанчик. Там тихо и в самом деле умеют жарить на вертеле кроликов.

Они подошли к узкой темной лестнице. Джуно подвела его к ступеням, и Фил хотел было пойти наверх, но она резко дернула его за руку.

— Да не туда, Фил, господи ты боже! Наверху только Биллиг и его осы. Местечко, про которое я толкую, находится на нижнем уровне. — Она начала спускаться. — Можно было и на лифте, но так лучше. Посторонних глаз меньше.

На нижнем этаже они открыли дверь и сразу оказались в длинном темном зале: вдоль одной стены протянулась барная стойка, вдоль другой — столики. Судя по коричневатому хрому в оформлении закусочной, построили ее давно, где-нибудь в 1960-х. Клиентами были в основном дальнобойщики, полицейские и странные личности, которых Фил затруднился причислить к какой-либо категории. Рядом с дверью на лестницу располагались двери лифта. Джуно махнула каким-то людям, затем прокричала: «Виски и отбивные — да подпалите как следует! А ты что хочешь, Фил?»

Он понял, что не ел со вчерашнего дня, и пробормотал что-то бессвязное про сэндвич с дрожжевым паштетом и стакан соевого молока. Джуно странно покосилась на своего спутника, однако никак не прокомментировала его выбор и сделала заказ, после чего снова взяла Фила на буксир. Хотя по дороге ей пришлось здороваться со знакомыми, они довольно быстро добрались до столика у самого входа, где шум с улицы был громче всего, а на пыльном стеклопластике стола то и дело вспыхивал свет фар проезжавших мимо грузовиков. Джуно с облегчением плюхнулась на диванчик. Как ни странно, в закусочной не было ни музыкального автомата, ни радиоприемника. Фил заметил в стене несколько кнопок, с помощью которых можно было выбрать из синтетических блюд прошлой эпохи, но над ними висел древний листок с надписью «Неисправно».

Фил пригляделся к своей спутнице и впервые заметил, что она вся избита. На крупной челюсти виднелся свежий синяк, лишь частично прикрытый слоем грима. Джуно робко достала из сумочки пудреницу и принялась спешно тыкать пуховкой в челюсть, потом сдалась, убрала косметичку и водрузила на стол мясистые локти.

— Никогда не соглашайся на купленные бои, — мрачно сказала она. — Дзубек сегодня из кожи вон лез, чтобы меня сделать.

— Так вы победили? — удивился Фил.

— А то! Два туше, два корпусных броска типа «космолет» и «свободное падение» — это когда выбрасываешь противника с ринга и он больше не возвращается.

По стойке в их сторону поехал поднос с едой. Фил не успел даже сообразить, что это их заказ, как Джуно уже вскочила и поймала его. Судя по скорости готовки, здесь до сих пор пользовались радионическими печами. Подпаленные отбивные из кролика оказались размером с небольшие стейки — наверное, кролик на них пошел октоплоидный, — а стакан виски был поистине пугающих размеров. Хотя Фил побаивался есть ресторанную еду, которая не выскочила в готовом виде из стены, он все же откусил свой сэндвич с дрожжевым паштетом и нашел его вполне съедобным.