Он положил трубку.

— Она боится, что на них нападут, — объяснил он. — Думает, что по Читательской улице еще рыщут писатели. — Он посмотрел на Гаспара. — Вы знаете, где находится «Мудрость Веков»?

— Конечно. Я каждый день прохожу мимо нее. Заброшенное место. Двери всегда закрыты.

— Как по-вашему, что это такое?

— Понятия не имею. Наверно, издательство оккультной литературы. Впрочем, я никогда не встречал их изданий. Постойте-ка! Бронзовый герб у нас в вестибюле! Там надпись: «Рокет-Хаус», а ниже, готическими буквами с разными завитушками — «На паях с Мудростью Веков». Раньше мне и в голову не приходило, что тут есть какая-то связь.

— Я потрясен, — заявил Флаксмен. — Писатель — и наблюдательный! Никогда не думал, что мне придется узреть такое чудо. Так вот, вы с Зейном немедленно мчитесь в эту самую «Мудрость Веков» и притаскиваете оттуда няню Бишоп.

— По телефону вы сказали: «Детская», — напомнил Гаспар.

— Конечно! Это то же самое. Ну, марш!

— А может, какие-нибудь писатели действительно еще бродят вокруг? — нерешительно заметил Гаспар.

— Таким героям это должно быть нипочем! Марш, я сказал!

Когда Гаспар мчался вниз по бездействующему эскалатору, за ним несся не только Зейн Горт, но и последний, предостерегающий вопль Флаксмена:

— Имейте в виду, няня Бишоп будет нервничать. У нее в руках будет мозг!

В комнате не было окон, и во мраке светилось лишь несколько телевизионных экранов, расположенных на первый взгляд в полном беспорядке. Изображения, сменявшие друг друга на экранах — звезды и космические корабли, простейшие и люди, а то и просто книжные страницы, — были видны необычайно отчетливо. Середину комнаты и один из ее углов занимали столы, заставленные телевизионными экранами, приборами и устройствами, от которых тянулись длинные провода. Вдоль трех остальных стен располагались небольшие подставки разной высоты, и на каждой из них, охваченное плотным черным воротничком, покоилось огромное, больше человеческой головы, яйцо из дымчатого серебра.

Это было странное серебро, наводящее на мысль о тумане и лунном свете, о белоснежной седине, озаренной мерцающим пламенем свечей, о венецианских бокалах, о сказочных зеркалах, о маске Пьеро, о доспехах принца-поэта. И в то же время казалось, что серебристые овоиды — это головы каких-то металлических существ, склонившихся друг к другу в безмолвном разговоре.

Это впечатление усиливалось благодаря тому, что на каждом яйце вблизи верхушки, всегда у более заостренного конца, виднелись три темных пятна — два вверху и одно пониже, — отдаленно напоминавшие глаза и рот, над которыми навис огромный гладкий лоб. Однако вблизи можно было разглядеть, что это всего лишь три штепсельные розетки. В некоторые розетки были вставлены штепселя проводов, ведущих к приборам, причем правая верхняя розетка всегда подключалась только к переносному телевизору, верхняя левая — к микрофону, а розетка-рот неизменно соединялась с небольшим громкоговорителем.

Из этого правила было только одно исключение: иногда розетка-рот одного яйца была подсоединена прямо к розетке-уху другого. И всюду в подобных случаях можно было обнаружить дополнительное соединение: ухо «рта» — ко рту «уха».

На краешке одного из столов примостилась женщина в белом халате. Она сидела, опустив голову, и как будто дремала. В полумраке было трудно определить ее возраст, тем более что нижнюю половину ее лица скрывала марлевая повязка. Одной рукой она прижимала к бедру лоток, ремень которого был переброшен через ее плечо. На лотке стояло примерно двадцать стеклянных чаш, наполненных какой-то прозрачной душистой жидкостью. В жидкость были погружены толстые металлические диски с винтовой нарезкой по краям. Они были того же диаметра, как и макушки серебряных яиц.

На столе возле женщины стоял микрофон. От него тянулся провод, включенный в слуховую розетку серебряного яйца, уступавшего по величине всем остальным. В розетку-рот этого яйца был включен динамик.

Они разговаривали: яйцо — монотонным механическим голосом, женщина — устало, убаюкивающе, почти так же монотонно.

ЖЕНЩИНА: Спи, детка, спи...

ЯЙЦО: Не могу спать. Не спал уже сто лет.

ЖЕНЩИНА: Тогда отключи свое сознание...

ЯЙЦО: Не могу отключить сознание.

ЖЕНЩИНА: Можешь, если захочешь, детка.

ЯЙЦО: Я попробую, если ты меня перевернешь.

ЖЕНЩИНА: Я перевернула тебя только вчера.

ЯЙЦО: Переверни. У меня рак.

ЖЕНЩИНА: У тебя не может быть рака, детка.

ЯЙЦО: Нет, может. Я очень умный. Включи мой глаз и поверни его так, чтобы я мог посмотреть на себя.

ЖЕНЩИНА: Ты только что смотрел. Слишком часто неинтересно, детка. Хочешь посмотреть картинки, хочешь почитать?

ЯЙЦО: Нет.

ЖЕНЩИНА: Хочешь поговорить с кем-нибудь? Хочешь поговорить с номером 4?

ЯЙЦО: Номер 4 глуп.

ЖЕНЩИНА: Хочешь поговорить с номером 8?

ЯЙЦО: Нет. Протелепатируй мне что-нибудь.

ЖЕНЩИНА: Но ведь телепатии не существует, детка.

ЯЙЦО: Нет, существует. Вот попробуй. Сделай усилие.

ЖЕНЩИНА: Телепатии нет, иначе вы, круглячки, давно бы ее открыли.

ЯЙЦО: Нет, мы все законсервированы, положены в морозильник, а ты живешь в большом теплом мире. Ну, попробуй еще раз.

ЖЕНЩИНА: У меня нет времени, детка. Я должна вас накормить, а меня вызвал шеф. Хочешь со мной, Полпинты?

ЯЙЦО: Нет. Скучно. Не хочу.

ЖЕНЩИНА: Пойдем, Полпинты. Ты с ним поговоришь.

ЯЙЦО: Когда? Сейчас?

ЖЕНЩИНА: Почти. Через полчаса.

ЯЙЦО: Полчаса — это полгода. Не хочу.

ЖЕНЩИНА: Ну, не упрямься, Полпинты. Сделай мамочке одолжение. Шефу требуется мозг.

ЯЙЦО: Возьми Ржавчика. Он свихнулся. Будет весело!

ЖЕНЩИНА: Свихнулся?

ЯЙЦО: Как и я.

Женщина вздохнула, покачала головой и встала.

— Послушай, Полпинты, — сказала она, — ты не хочешь ни спать, ни отключить сознание, ни разговаривать, ни ехать со мной. Хочешь посмотреть, как я буду кормить остальных?

— Так и быть. Только вставь провод от глаза мне в ухо, так интереснее.

— Не говори глупостей, детка.

Она подключила телевизор к верхней правой розетке маленького яйца и выдернула провод, ведущий к динамику. Потом, придерживая лоток, подошла к соседнему яйцу и коснулась его поверхности кончиками пальцев, на ощупь проверяя температуру металла и частоту биений миниатюрного атомного насосика, расположенного внутри яйца. Затем она вставила большой и указательный пальцы в углубления на макушке овоида и привычным движением вывернула диск, положила его в свободную чашу на лотке, из другой взяла свежий, влажный диск, точным движением вставила его в гнездо и завернула. После этого она перешла к следующему яйцу.

Она как раз завинтила последний диск, когда дверной звонок нежно пропел «Соль-соль-до!».

Хотя женщина успела закончить все, что должна была сделать, она тем не менее сказала:

— Ко всем чертям и дьяволу в придачу!

Девушки — это великая отрасль искусства, но изучение их отнимает у человека все время и силы — гласит афоризм из записных книжек Гаспара де ла Нюи, которых он никогда не вел. Девушка, которая впустила его в вестибюль «Мудрости Веков», была настолько же юна, насколько древними были толстые тома в кожаных переплетах, заполнявшие полки на стенах вестибюля. Гаспар, тяжело дыша, с восторгом уставился на прелестное видение — в меру короткая юбка, тонкие чулки, свитер, плотно облегающий миниатюрную фигурку, крутые завитки каштановых волос над розовыми ушками.

Заметив, что осмотр грозит затянуться, видение неприязненно заявило:

— Да, да, но я все это давно знаю, а потому довольно таращиться — переходите к делу.

«Надеюсь, робот нам не помешает?» — хотел было сказать Гаспар, но удержался и сказал только:

— Мы попали в писательскую засаду, и нам пришлось пробежать пять кварталов и семь уровней, чтобы отделаться от этих маньяков. Боюсь, писатели пронюхали, что «Рокет-Хаус» что-то замышляет.