Фил как раз занес ногу над последней ступенькой, но успел сделать шаг пошире и вмиг очутился на крыше. Натриевая лампа на орбите сейчас испускала солнечный свет — не слишком яркий, однако Фробишер зачем-то выдал Филу и да Сильве по паре темных очков.

Фил быстро осмотрел нижнюю, зеленую часть огромной тарелки, которая занимала почти всю крышу. Отметил подпиравшие ее хлипкие балки и хмуро изучил небольшой пентхаус, расположенный прямо под ней. В следующий миг Фробишер уже предлагал ему и да Сильве подняться по лестнице на небольшую площадку у самого края тарелки.

Там Фил сразу сообразил, зачем нужны темные очки. Внутренняя часть тарелки была отполирована до такого блеска, что даже неяркий свет натриевой лампы, отражаясь от нее, слепил глаза. Фил зажмурился и быстро надел очки.

— Как вы уже знаете, — говорил Фробишер, — точная природа мыслеволн никому не известна. Возможно, они перемещаются мгновенно — или со скоростью, значительно превышающей скорость света. Не располагая точными цифрами, мы тем не менее сумели провести несколько мыслетрансляций отсюда в Монтевидео. Человеческий — или физиологический — фактор пока заводит нас в тупик. Возможно, мыслеволны — на самом деле вовсе не волны. Также вполне вероятно, что они отражаются и преломляются, как самый обыкновенный свет.

— Есть правильно, — вмешался да Сильва, размытым пятном появляясь в проеме за спиной Фила. Он еще не испытал на себе ослепляющего эффекта внутренней поверхности тарелки.

— Вы так думаете? — резко переспросил Фробишер.

Похожий на фавна представитель «Ла Пренсы» пожал мускулистыми плечами.

— Только гадать.

— Как бы то ни было, — продолжал Фробишер, — здесь мы пытаемся доказать или опровергнуть последнюю гипотезу. Эта конструкция из меди — параболическое зеркало. Мысли, возникшие в центре окружности, сосредотачиваются в луч, который устремляется прямо в небо — то есть в космос, к звездным и планетным системам, которые могут располагаться над нами.

— Поразительно, — хмыкнул да Сильва. — Теперь я все понимать.

— В каком смысле? — переспросил Фробишер.

— Ничего-ничего. Меня просто потрясать чудеса наук, — ответил да Сильва.

Фробишер кивнул.

— Да уж. Как знать, возможно, однажды наш мысленный призыв — от имени запутавшегося в кровавых войнах человечества — услышит какая-нибудь мудрая добрая сила и поспешит прийти нам на помощь. Мистер Гиш, аккуратней, здесь перила сломаны!

Фил отдернул руку от ржавой трубы.

— Как возникают эти мыслеволны в центре зеркала?

— А вы посмотрите.

Фил прищурился и посмотрел на тарелку сквозь очки. Теперь она не казалась мешаниной бликов: из дыры в центре тарелки торчала коричневато-рыжая голова в очках, сделанных из еще более темного стекла, чем очки Фила и да Сильвы. Губы на лице шевелились, и Фил услышал, как поразительно знакомый голос вещает: «С-О-С, Земля. С-О-С, Земля».

— Наш звездный телепат, — хохотнул Фробишер, — уж простите за каламбур. Чтобы вы понимали: он транслирует мысли, а не звуки, но думать и одновременно проговаривать мысль вслух очень удобно — помогает сосредоточиться. Человек он весьма эксцентричный, религиозный и образованный, но то же самое можно сказать о большинстве наших лучших специалистов.

В этот момент картинка перед глазами Фила, прикрытыми темными очками, прояснилась и он увидел, что потная голова в центре параболического зеркала принадлежит Сачевереллу Эккели. В тот же миг Сачеверелл увидел Фила, и его загорелая маковка сразу исчезла из тарелки — словно невидимый кукольник затащил марионетку под сцену.

— Безобразие! — возмутился Фробишер. — Его смена заканчивается только через двадцать минут. Что ж, господа, полагаю, вы собрали достаточно материала для статьи. Идемте вниз.

Как только ноги Фила коснулись крыши, к нему подлетел Сачеверелл Эккели. Пот тек с его багрово-бронзового лба.

— Что вы тут делаете? — вопросил Фил. — Как вам удалось уйти от этих... от друзей Ромадки?

— Они укатили через пару часов после его отъезда. Им кто-то позвонил. Между прочим, Ромадка похитил трех наших кошек! А здесь я работаю давным-давно. Это все не главное, — взволнованно шептал Эккели, — главное, что он здесь, так ведь? В смысле, Зеленый. Я еще в жизни так не телепатия, даже звездам.

Ответить Фил не успел. Фробишер и да Сильва уже стояли рядом и вопросительно глядели на них. Фил и Сачеверелл двинулись следом за ними вниз по винтовой лестнице.

На верхнем этаже они обнаружили Опперли в компании человека явно не от мира сего, толстого и бородатого. Сачеверелл осторожно потянул Фила за рукав.

— Гарнетт чудовищно силен в телепатии, — прошептал он ему на ухо.

— ...Винни, как же это объяснить? — говорил Опперли. — Откуда все эти открытия?

Гарнетт нахмурился.

— Есть одно странное обстоятельство... Наши лаборанты обнаружили в воздухе необычные гормоны... или особые молекулы белка.

— Какие такие гормоны? — выпалил Опперли.

— Кхм... лаборанты пока не могут их идентифицировать. — Он помедлил. — Эти гормоны чудовищно быстро меняются... почти как хамелеоны.

Опперли незаметно покосился на Фила.

— Винни, а ты, случайно, не знаешь, не появлялось ли здесь утром какое-нибудь странное животное?

Рука Сачеверелла на плече Фила мгновенно напряглась.

Доктор Гарнетт озадаченно огляделся по сторонам. Потом вскинул брови.

— Вспомнил! Джинни Эймс нашла сегодня зеленого кота. Видимо, очередной модный мутант. Бедняга орал под дверью, очень хотел есть. У нас тут почти нет еды, но Джинни нашла консервированную бузину — и ему явно понравилось. Котик, наверное, до сих пор где-то в здании.

— Винни, а от службы безопасности вестей не было? — недоуменно спросил Опперли. — Или от ФБЛ?

Гарнетт помотал головой.

— Ни единой весточки за последние десять лет. Телепатия настолько непопулярна, что про нас забыло даже правительство.

— Ясно... — Глаза Опперли интригующе сверкали. — В таком случае... ты ничего не читал про зеленого кота-мутанта, который якобы обладает парапсихологическими способностями, вынуждает высокопоставленных чиновников бежать в Россию и выкидывать прочие безумные выходки? Общественность пока не в курсе, но элита — ученые, врачи, психиатры — уже начала получать официальные сообщения от правительства. С требованием мгновенно докладывать властям все, что они узнают о зеленом коте. Даже меня известили.

— Ну надо же, — негодующе сказал Гарнетт, — дело государственной важности, имеющее отношение к телепатии, а нам ни слова не сказали! — Вдруг он обратил на Опперли потрясенный взгляд. — Хочешь сказать, все наши сегодняшние успехи связаны с этим самым зеленым котом?

Опперли кивнул.

— Именно так.

— Но... как? Почему?

Знаменитый физик радостно пожал плечами.

— Не знаю. Я всего лишь люблю строить догадки и приходить к самым невообразимым выводам, о чем уже предупредил этих молодых журналистов. — Он улыбнулся Филу и да Сильве.

— Догадки! — воскликнул Гарнетт. — Что ж, скоро мы все узнаем. — И он двинулся мимо них по коридору, выбивая большими ногами клубы пыли из древнего ковра. — Давайте взглянем на этого зверя... Мисс Эймс!.. — окликнул было Гарнетт, потом лицо его вдруг стало отстраненным и задумчивым. — Она тоже так считает, — тихо и потрясенно произнес он. — Она с тобой согласна, Оп... Все с тобой согласны. Все сотрудники фонда. — Он как будто окончательно покинул наш мир и едва слышно договорил: — Ты совершенно прав.

Из двери в конце коридора вышла длинноносая девушка в белом халате и кивнула Гарнетту. Ее лоб разгладился, глаза были полуприкрыты, как будто она мысленно с кем-то общалась; потом она, видимо, заметила вокруг себя посторонних и спросила:

— Хотите увидеть зеленого кота внешними глазами?

— Безусловно, Джинни, — ответил Гарнетт, вновь устремившись вперед. Фил хотел немедленно выдать им все, что знал о Везунчике, но да Сильва жестом его остановил.

— Господа! Похоже, вы все понимать. Я вас недооценить и извиняться. Сейчас я объяснять...