Магия хлынула речкой, словно лучше меня знала, как правильно и как нужно. Жар накатывал волнами. Реальность горела и рассыпалась фрагментами: вот мы почти в беспамятстве выбираемся из воды, падаем в постель, целуемся в архаичной тяге соединиться. Перемешаться телом, магией, мыслями, прошлым и будущим.

Скользкие и разгорячённые, запутавшиеся во влажных горячих простынях. Спутанным клубком рук, поцелуев, магии, обнявшей нас золотой сетью.

Как известно, заниматься сексом всегда проще, чем разговаривать. А у нас это получалось не просто проще, но и лучше.

Впервые в жизни я проснулась от поцелуев.

Я поёжилась от щекотки.

— Что ты творишь? — вырвалось из меня на пополам со смешком.

Айден ответил мне взглядом, который я трактовала как «спокойно, я присваиваю». К счастью, оба глаза были на месте. Синие, блестящие, с суженным от лёгкого возбуждения зрачком. Всё как положено.

Я облегчённо выдохнула. А в следующую секунду взлетела вверх вместе с одеялом. Айден поднял меня вверх и заглянул в лицо:

— Если ты хочешь знать всё до конца, то пойдём, пока он жив.

Кто жив?

Я мгновенно остыла от утренних поцелуев.

Конечно, хаос, сотворенный Абелем со своей маленькой армией, придётся разгребать двум странам. Осталось бесконечное число недомолвок, странностей и вопросов, но вчера я попрощалась с Марибет. Я заплатила частью себя за возможность спасти Айдена. Я хотела всё забыть.

Я устала, но…. Мой маленький внутренний математик требовал всё красиво расставить по полочкам.

Через час мы выбрались в коридор, через два были на пороге нужной комнаты. Не в последнюю очередь потому, что Айден сворачивал в каждый тёмный угол и лез поправить мне юбку. Мы три раза её поправили.

— Здесь, — Айден остановился у двери, замаскированной естественно выросшими сетями вьюнка.

Вьюн лез со стен на дверь и каменный порожек и полностью захватил дверь в плен.

Я оглядела тёмный флигель в середине джунглей, который Айден называл заброшенным садом, и поёжилась. Ну какой это заброшенный сад, если это заброшенные джунгли?

Айден подал мне руку, и я прошла в неожиданно широкий, мраморный коридор, необычный для тесного флигелька. Плавающие огоньки шли вслед за нами, помогая находить повороты и опознавать лестницы. Внутри такого маленького флигеля просто не могли быть такие расстояния, но… Это же Фалаши. Одному богу известно, как именно тут течёт время и где мы находимся на самом деле.

— Мы не во дворце, — подтвердил мои предположения Айден. — Мы в старом замке Фалаш. Я сделал этот проход, когда готовил ловушку для… Абеля.

Он покосился на меня, я спросила, не удержавшись:

— Я думала, что от замка остались одни руины…

— Замок стоит вне времени. Сколько бы его ни рушили, сколько бы ни грабили, сколько бы ни разрушали статую богини, едва мы выходим за его пределы, он возвращается в своё исконное состояние. Он будет таким всегда. Это одна из причин, почему мы не встретились там с Гранатами — мы находились в разных временах.

Да, верно…

Айден когда-то уже объяснял мне принцип действия замка, но тогда я была не в том состоянии, чтобы оценивать эту информацию с научной точки зрения.

Прошло почти десять минут, прежде чем мы остановились у дверей незнакомых покоев.

Комната мне не понравилась. Хотя за окном стоял солнечный день, в покоях было темно. Айден отдёрнул штору на крайнем окне, чтобы мы могли пройти вглубь.

— Ты пришёл… — я вздрогнула.

Прозвучавший голос был таким слабым, что я не могла понять, принадлежит он мужчине или женщине.

И только когда подошла ближе, увидела, что он принадлежит Ланду.

Тот лежал, обложенный подушками, и выглядел как акварель, оставленная на солнце. Выгоревший, прозрачный.

— Ты не приходил, — голос, похожий на вздох. — Я боялся, ты не придёшь.

— Я пришёл ради неё, — Айден посадил меня в кресло, достаточно далеко от кровати, а сам отошёл к окну.

Вся эта комната — Ланд в белом, буквально впаянный в кружевную постель, зашторённые окна, мертвенная тишь — будила ассоциации с богато украшенной покойницкой.

Ланд перевёл на меня выцветшие до блеклой желтизны глаза и снова уставился в спину Айдена.

— Я так боялся, что ты не придёшь, — повторил он снова. — Но даже если ты будешь ненавидеть меня, даже если низложишь мой клан, даже если я умру в страшных муках и снова вернусь в прошлое, я сделаю это снова.

Для всех жизнь начинается с первого детского воспоминания. А первым и самым ярким воспоминанием Ланда был день, когда высоченный красавчик с третьего курса вломил ногой его обидчику, протянул руку и сказал:

— Вставай.

У них это было не принято. Не зазорно, а именно не принято. Почти все знали, что это место станет их могилой. Они были отбраковкой, семейным шлаком. Конечно, всё это называлось очень красиво: им давали полноценные лекции, в них вкладывались, им шились сапоги из дорогой кожи и плащи с золотой фурнитурой, чтобы ни одна душа на земле не могла уличить высокопоставленные кланы в убийстве. В конце концов, сюда сослали умирать целого императорского сына.

Вот только после лекций они шли убивать перевертышей или ифритов, или куда пошлёт император. Это называлось практикой.

На курсе Айша осталось всего трое. из семнадцати человек. Их давили особенно активно. Наверное, император был недоволен, что его сын не только выживает в каждой битве, но и набирает силу, опыт. Соратников.

Ланд был на первом курсе и каким-то чудом прожил полгода. Он не отличался ни силой, ни особыми умениями, зато прекрасно умел просчитывать стратегии… Нет, не перевертышей. Сокурсников. Правда, через полгода он думал, что умрёт по другой причине: его просто забьют насмерть, как наиболее слабую особь, на которой можно сорвать бессилие и гнев.

Благодаря Айшу, он сумел дожить до третьего курса, а после тот вытащил его из этого ада. Может, надавил на отца, может, уговорил брата, а, может, добрался до преподавателей: к тому моменту он создал из выживших курсантов полноценную теневую армию и имел неплохие рычаги давления на академическую верхушку. Ланд наблюдал его действия вблизи и восхищался.

Айш был единственным человеком, который его увидел. Увидел по-настоящему. А он был первым человеком, который увидел в сыне императора вещь, подаренную наследнику. Другие не смели поднимать взгляд выше наколенников своего кумира. А Ланд — посмел.

Нисто Таш не был плохим императором и не был жестоким с Айшем. Но в каждом его подарке, в каждом взгляде, в каждом слове Ланду чудилась снисходительность хозяина, ласкающего верного пса. Таши всегда стремились использовать Фалашей. Примазаться к древнему роду, черпать их силу и связь с богами, и не платить. Но сделать из собственного сына слугу более слабой особи — было катастрофой. Всё равно, что взять чистое золото и вылить в выгребную яму.

Были дни, когда Ланду казалось, что он создан из океана ярости. Поставить богами слепленный талант служить с собакой — это вызов! Это дуэль с богом, наградившим последнего из Фалашей такой силой!

Его матерью была Богиня Смеха, отца заменил Фанцель, и тогда Ланд самовольно взял себе роль личного пса, призванного порвать невидимую цепь, соединяющую Айдена с Ташами.

В его никчемной жизни появилась цель. У него появилась клятва, данная самому себе. Он должен был уничтожить династию Таш и возвести на трон династию Фалаш.

Любой ценой.

Для этого и надо-то было всего ничего: убить Нисто.

Момента он выжидал долго. Он хотел пролезть в узкий зазор между окончанием войны и заключением мира. Ему хотелось втянуть в заговор италикийцев. Большим грехом он это не считал, их все равно повесили бы потом на Айдена. Нисто занимался только тем, что ему нравится, а тем, что ему не нравится, занимался Айден. Так что рано или поздно, он бы подкинул ему на баланс Италику. А вовремя организовав заговор, можно было дать Айдену трон и вычесть из хлопот италикийских магов.

Дело оставалось за малым — дать Айдену алиби. Надежное. Железобетонное. Из номара сделанное алиби, чтобы ни тень, ни пол-тени тени подозрения не упали бы на Его сияющую Светлость.