Меня мгновенно скрутило. Причем с такой силой, что тело забилось, словно через него шел высокочастотный разряд. Мне срочно надо к статуе. Вот прямо сейчас!

Вместо того чтобы отпустить меня, Кай без всякого стеснения положил мне руку на грудь, окончательно утапливая в постель. К моему удивлению, бешеная вибрация сошла на нет. Дышать стало легче.

На секунду мне показалось, что Кай словно видит меня сквозь повязку на глазах. Изучает, как неведомую зверушку. Видит собравшуюся гармошкой кожу на груди — потемневшую и сожженную солнцем, лицо в пятнах и язвочках, загноившиеся за ночь укусы песчаниц. Один на плече. Второй на груди.

Я вчера видела себя мельком в зеркале. Испугалась.

На губы против воли наползла усмешка. Хорошо, что пациент слепой. Вряд ли бы он выдал качественный набор физиологических реакций, если бы знал, что лежит в кровати с персонажем хоррора.

Дракон наклонился ниже, втягивая воздух около моего виска.

— Не делай так больше, вея, — сказал глухо. — Результат тебе не понравится.

Очевидно, во сне я что-то не то потрогала или даже погладила несчастному дракону.

Кай уперся в постель коленом, выпуская меня из ловушки, и я мгновенно выкарабкалась из кровати. Целомудренно стянула распустившиеся за ночь завязки ворота и выдавила:

— Мне нужно к статуе. Очень срочно.

Кай, вставший вслед за мной, благосклонно кивнул:

— Иди.

— А как быть… — с зачищенной территорией, которую я вчера осквернила свиданием с богиней.

Я замялась, не договорив.

Айден поднял руку, останавливая поток слов.

— Это старый замок Фалаш, отданный на разграбление ифритам, который был ради победы превращен в артефакт одной из герцогинь. Время здесь течет нелинейно. Богиня своей волей держит нас внутри тех дней, когда замок ещё был пригоден для жизни.

Все сказанное звучало как восхитительная чушь. В богов я не верю. Я и в родного-то бога верила только по отчетным периодам, чтоб цифры в балансе сходились.

Но меня накрыло очередным спазмом, и я уже без разговоров метнулась к двери. Проскакала по лестнице и конвульсивно согнулась в поклоне.

— Вашшара алва дайше, иниш ильдахо….

Я подползла к статуе, чувствуя непреодолимое желание поцеловать край каменной туники. Желание напополам с густой ненавистью к драконам. К богине. Все, что со мной делала эта молитва, было на грани насилия и неизбежности. Я почти коснулась губами камня, когда все резко закончилось.

— Отпусти ее, Великая, — сказал знакомый голос. — Я возьму ее грех на себя.

У меня перед носом остановились глянцевые сапоги.

Я подняла глаза выше, наблюдая, как Кай опускается на одно колено и склоняет голову перед каменной богиней. Он тяжело дышал, словно спуск по лестнице дался ему с трудом, но выглядел намного лучше. Только сейчас я заметила, что на груди у него не кровило, а мерзкий рубец на щеке исчез за ночь, словно стертый ластиком. А сломанная рука свободно двигалась.

В колени больно впилась мраморная крошка, и я оперлась рукой, чтобы подняться, когда в спину ударил вихрь. Подавляющий и болезненно острый.

Меня бросило вперед. Сила удара была такой, что я бы разбила голову о каменный край статуи, но вместо этого меня дернуло назад и накрыло теплой, дышащей темнотой. Я не сразу поняла, что Кай поймал меня в коротком броске и прижал к груди, уберегая от шквального ветра.

Несколько секунд я сопела ему куда-то в грудь, чувствуя себя Дюймовочкой, пойманной драконьей лапой. До этой секунды мне просто не приходило в голову, насколько он силен. Мимо нас с грохотом прокатило груды костей, доспехов, проржавевших мечей и разбитой мебели, но Кай даже не шелохнулся, укрывая меня спиной.

Мысли метались в голове ошалевшими белками. Что… происходит?

Я понимала логику магических зелий, действующих по схеме математических заклятий, но богиня! Все происходящее — проявление ее воли? Это вообще объяснимо логически?!

С тонким треском вылетели стекла, и солнце хлынуло внутрь, а после, наконец, все стихло.

Кай расцепил руки и помог мне подняться.

— Твой грех столь велик? — спросил с удивлением. — Что ты совершила, вея, если богиня Сопределья разгневалась даже на меня, своего крестника?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я с изумлением оглядела развороченный замковый холл, где вывернутые из пола плиты перемешались с песком и битым стеклом. После уставилась на совершенное лицо своего ангела-хранителя.

Потом покосилась на статую. То есть эта хтонь ещё и дееспособная?

Но, по-хорошему, я вообще никаких грехов не совершала и вела полуправедную жизнь, не считая секса до брака. Если эта богиня — действующая сущность, то не может не знать об этом.

— Слушайте, господин крестник, — спросила заторможенно. — А вы случайно не девственник?

Надо же все версии проверить. Вдруг я оскверняю своим присутствием местную монастырскую святость. Может, местные рептилии до венчания ни-ни, а по четвергам постятся. Я в драконьей культуре ни бельмеса не понимаю.

Единственная видимая мне бровь Кая изогнулась полумесяцем над повязкой.

— Не твоего ума дело, вея, — сказал, но голос его почему-то звучал не холодно, а как-то бархатно. — Но я тебя прощаю. Ты и раньше соображала плохо, а от шока потеряла последний разум. Это естественная реакция на проявление божественной силы.

Я мысленно отмахнулась от драконьей отповеди. Ещё учить меня будут. Мне нужна была информация, вот я и спросила. Незачем все принимать на свой счет и расстраиваться.

— Так что произошло? — уточнила бестрепетно.

Мне нужно найти логичное объяснение всему случившемуся. Может, на статуе лежит магическое заклятье, которое подчиняется нормальной математической формуле? Или на ней сохранились остатки когда-то использованного зелья, активирующиеся при совпадении нескольких факторов?

Я изучала доступный для обывателей раздел магической науки. Зельеварение строится на фракталах, магическое гадание — на комбинаторике, а создание артефактов стоит на стыке математики, физики и химии. В магии нет ничего от чуда. Магия проста и логична.

Была. Пока богиня не начала бить стекла.

— Отныне ты свободна, — Кай подошел к статуе и стряхнул с каменных складок песчаную пыль. — Я взял твой грех на себя.

— То есть мне больше не нужно молиться каждое утро? — ум ещё был в ловушке чуда, но вопросы задавал правильные.

— Не нужно, — сияя благостностью, заявил Кай.

Так… А через двенадцать дней я умру?

— Так, а через двенадцать дней я умру? — уточнила тупо.

— Нет, вея. Ты отныне свободна, и даже если не захочешь меня лечить, вольна уйти из замка в любой момент. Ты спасла мне жизнь и за две ночи запустила полную регенерацию. Это больше, чем я мог надеяться получить.

В голосе Кая, наконец, прорезалось едва уловимое недовольство. Другой бы не заметил, но я почему-то стала замечать сорта его настроения. Но чем именно он был недоволен, я понять уже не могла.

К тому же эмоции были сейчас вторичны. Мне до безумия хотелось прояснить механизм зелья-проклятия. Ведь я его выпила, а оно вот так просто перестало действовать? Это ведь за гранью магической науки.

— Тогда, получается, ты умрешь через двенадцать дней?

Дракон равнодушно прошелся вдоль окон, позволяя ветру трепать его одежду. Стекло хрустело под его сапогами.

— Мое имя Айден Фалаш, а зелье, данное тебе — всего лишь заклятье, чтобы держать в узде непокорного вея. На дракона оно не действует. Я развеял его в ту секунду, когда оно меня коснулось, — он наконец остановился напротив меня, перегораживая свет. — Богиня Смеха покровительствует мне и не даст уничтожить ведущий род Сопределья. Она бы преломила и более сильное проклятье, ибо божественная сила превосходит магическую.

Я, не моргая, смотрела на сияющего в солнечном свете больше-не-Кая и чувствовала себя очень тупой.

Айден Фалаш?

Их, что, двое? Один умер где-то в человеческих землях, а второй стоит здесь, передо мной. Клон. Близнец. А может, обычный местный дракон, который просто свихнулся от пыток и вообразил себя… Я-то видела раны своими глазами, кто угодно покачнется головой от длительного насилия.