— Постой! — Ланда буквально смело в сторону.

Меня накрыло песчаной волной, а когда я сумела разлепить глаза, между мной и Ландом стоял Халцид — огромный, широкоплечий, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. На потемневшем лице отражалось слишком много чувств, которым я не знала имени. Только в глазах больше не было ненависти.

Ланд быстрым, почти игривым движением подкинул кинжал, и тот вошел в песок по рукоять по центру между ним и Халцидом.

— Не вмешивайся, друг, ты слышал приказ. Приказы Его Светлости неоспоримы.

Халцид мотнул растрепанной головой, как бык, отгоняющий мошек. В потемневших глазах стояло такое же бычье упрямство.

— Отдай ее мне, Лиандор, ты мне должен. Я спас тебя от атаки жалкого вея Абеля, и никому не сказал как ты был слаб перед ним. Жизнь за жизнь, друг.

Тишина настала такая, что я могла бы расслышать, как песчинки трутся друг о друга, оседая на земле.

Ланд медленно повернулся ко мне. На красивом лице застыла вежливая улыбка, но глаза похолодели.

— Велики твои таланты, вея. Так ли правдивы слухи, что Абель Кальви расторг помолвку? Быть может, помолвку расторгла ты, решив поймать зверя покрупнее. Генерала тебе не удалось обмануть, но ты была близка.

Ага. Мне так было надо замуж, что я пошла к венцу через пустыню, тяпнув напоследок смертельного зелья.

У меня не было сил даже засмеяться. Я знала, что если открою рот, оттуда вырвутся рыдания, как у плакальщицы на похоронах. Неужели нельзя хотя бы перед смертью не вмешивать меня в свои самцовые разборки?

— Отдай ее мне, — повторил Халцид. Его голос звучал глухо, но твердо. — Я спрячу ее в своем поместье в горах. Никто никогда не узнает, что она существует. Надо, на цепи буду держать.

Ланд моргнул. Высокомерная улыбка сползла с лица.

— Ты понимаешь, что ты предлагаешь? — спросил он тихо. — Генерал приказал ее отправить в монастырь Пречистой Элоизы. Ты хочешь ослушаться приказа?

— Да это все равно что убить! — зарычал Халцид. — Она, с ее-то характером, там суток не проживет!

— Значит, Его Светлость этого и хотел, — совершенно бесстыдно заметил Ланд. — Она его добыча, а не твоя. Мне его цели неведомы, я просто инструмент, должный выполнять приказы. Это слово чести!

Я безразлично смотрела на двух мужчин, готовых сцепиться за мою не очень драгоценную персону.

— Ну так передай мне право на ее смерть! — заорал Халцид. — Мое поместье в горах, там не бывает гостей, она будет жить там годами, как мертвая. Ну?

Я оглянулась на померкший вдали замок. Мы были слишком далеко, чтобы слышать мои крики. Наверное, Айдену очень хотелось сделать вид, что все происходит красиво и по обоюдному согласию. И что я охотно поеду к многочисленным и не очень чистым Элоизам, дабы раздвигать ноги перед Его Светлостью.

«Он захочет тебя увидеть, — неохотно подтвердила мои мысли Марибет. — Так что, возможно, раздвигать ты будешь только один раз, а потом сразу в жаркое. Насмотрится и… все».

— Как я, по-твоему, это проверну? — хмуро уточнил Ланд. — Чтобы и жива была, и условия соблюсти.

Халцид посмотрел на меня.

— Снимай верхнее платье, — я обдумывала его слова до тех пор, пока коготь не вспорол синюю бархатную накидку.

Белые жемчужинки посыпались в песок дождем. Синий бархат сполз в песок, и я осталась под солнцем в тонком нижнем платье, которое показывало больше, чем скрывало.

Ланд вспыхнул и резко отвернулся. Он был совсем молод и, мне показалось, не слишком опытен с женщинами.

— Стало понятнее? — спросил у него Халцид и снова загородил меня спиной.

Я, не отрываясь, пялилась в его затылок, отмечая глупые мелочи. Темные волосы, грубо и неаккуратно собранные в хвост, покрытый пылью плащ. И за каким-то делом подумала, что ему, наверное, жарко. И рубаха, и куртка, и плащ.

Ланд повернулся, стараясь не смотреть на меня, но выглядел смущенным

— Руку дай, — Ланд, отслеживая краем глаза Халцида, подошел ко мне. — Где взяла браслет?

— Айден… Его Светлость дал, сказал носить, не снимая.

Я споткнулась на его имени, и Халцид крупно вздрогнул. В миндалевидных бронзовых глазах Ланда промелькнуло глухое раздражение, словно я украла этот браслет.

Он повертел мою руку, стянул крупный обруч, а после коротким ударом рассек мне запястье клинком. Халцид запоздало дернулся ко мне, и кровь, брызнувшая на песок, зацепила красным белую рубаху.

Он грубо хватанул Ланда за плечо.

— Ты что творишь?

— Мне нужно что-то предъявить, — огрызнулся Ланд. — Здесь есть зыбучие пески, к югу от замка, за холмом. Я скажу, что во время полета она спрыгнула с гребня в зыбучие пески. Что пыталась бежать и провалилась. Тела нет — оно сгинуло. Никто не станет проверять.

Запястье запоздало дернуло острой, горячей болью. Но даже так она казалась мне далекой и случившейся не со мной. Песок жадно пил стекающую кровь, а я не чувствовала ничего, кроме глухой усталости. Веки сделались каменными, и я заставляла себя шевелиться.

Будет глупо уснуть в процессе собственного убийства, не так ли?

Хал поднял перемазанное в крови платье и отсек две широкие полоски. Одной частью ловко промокнул запястье, а второй крепко его перевязал.

Ланд бросил на меня последний, оценивающий взгляд, словно раздумывая, не отобрать ли у меня напоследок и книгу, но после отступил.

Он резко развернулся и с песка стартанул в воздух. В одной когтистой лапе он держал снятый браслет и синее платье, с которого ещё капала кровь.

Мы остались вдвоем под палящим солнцем.

Халцид поднял с песчаного пригорка плащ, встряхнул его и набросил мне на плечи.

— Сгоришь, — пояснил неловко. — Идем. Я перекинусь у тех песков, оставим там для достоверности часть окровавленного платья.

Он кивнул на мою перевязанную руку.

Я не ответила. Мне было все равно.

Ноги шли сами, отсчитывая вязкие длинные шаги. Пыль оседала на изящных дворцовых туфельках, расшитых жемчугом. Солнце жгло макушку. Рука пульсировала тупой болью, но я не обращала на нее внимания.

Внутри было пусто. Сердце смерзлось в комок. Я шла под жалящим до ран солнцем, но внутри растекался холод. Что-то черное и скользкое билось нарастающей дрожью в виски.

Он приказал меня убить.

Надо называть вещи своими именами. Он вовсе не отправил меня в монастырь. Айден собирался меня убить. Опосредованно. Грязно.

Мысль повторялась снова и снова, как реквием, поставленный на реплей. Я пыталась выдавить из себя хоть что-то — гнев, обиду, отчаяние, — но ничего не приходило. Только горечь, осевшая на языке, и тяжесть в груди.

Я остановилась, лишь уткнувшись носом в спину Халциду. Он резко развернулся, и я тупо, не моргая, смотрела на говорящий рот, отчаянные, неожиданно очень светлые глаза, но не понимала ни слова.

— … ифрит тебя возьми… Беатрис!

Отдельные вскрики пробивались сквозь заслон щита, но я не могла пошевелиться даже если бы хотела.

По-бе-речь-ся….

Меня окатило песком с головы до ног. Не в силах моргнуть, я выронила книгу и заторможенно закрыла лицо ладонями, а когда убрала передо мной высилась песчаная кожистая гора, покрытая подвижными и словно слюдяными чешуйками.

Дракон уставился на меня хмурыми светлыми глазами, а после схватил поперек тела, как сказочную девственницу, и взвился в небо.

Отяжелевшие веки, наконец, закрылись.

Магия стучала в виски, как второе сердце, дыхание прервалось. Сначала холод, после — жар. Мутные картинки, встающие в странные калейдоскопические узоры, перекручивались и путались в голове. Я двигалась в такт тантрическому ритму, погружаясь все глубже в сонный танец. Тело стало подобным змеиному, встраиваясь в невидимый ритм.

«… умереть…»

Я поймала чей-то далекий голос, похожий на туман, но он растаял в ладонях.

«… по-бе-речь…»

В ладонях горело все, к чему я прикасалась. Если бы я остановилась, то прожгла бы землю, поэтому я непрерывно двигалась в мерном, постукивающем в голове ритме. Боль в теле то меркла, то расцветала, после начала стихать.