— Биче… — его голос прозвучал в полной тишине.

Маги опустили руки, песок, поднятый в раскалённый пылевой вихрь, осел на пол; тяжело и неуклюже одна из разбитых колонн привалилась к стене.

Абель замер, притиснутый к стене, и на долю секунды даже перестал дышать. Его взгляд метнулся с клинка в груди Ренцаре на Айдена, после снова вернулся к другу.

Ренцаре покачнулся, схватился ослабевшими пальцами за постамент богини, но тонкая невидимая плёнка божественной силы отвергла его руку.

Я с недоумением взглянула на Айдена и спрыгнула с высокого подножия постамента, но едва сделала шаг к Ренцаре, меня остановил тяжёлый голос:

— Не двигайся, Бише, — Айден на секунду перевёл на меня взгляд. — Он всё ещё опасен.

Ренцаре медленно сполз по невидимому стеклу божественной защиты, оставляя на ней багровый след. Его пальцы разжались, и он упал сначала на колени, после — на бок, на песок. Его взгляд беспомощно застыл, набирая предсмертную темноту.

Опасным он не выглядел. Опасным выглядел как раз Айден.

Я окаменела. Всё моё существо требовало сделать шаг, опуститься на колени и зажать рану, аккуратно вкладывая лечебные заклинания. Но… Айдену я верила больше, чем Ренцаре. Как бы смешно это ни звучало.

Сколько бы мы ни ссорились с ним, сколько бы он ни считал меня шпионом и чёрным магом, Айден продолжал оставаться на моей стороне.

А на чьей стороне был Ренцаре, я не знала.

Айден вышел из боевой стойки. Неуловимо глазу расслабились плечи, а из разбитой глазницы ушла темнота, вырывающаяся дымком. На секунду он перестал быть хищником и снова стал человеком.

Потом повернулся к Абелю.

— Тебя звали Огненным Смерчем, Абель, — его голос был тихим, но в мёртвой тишине залы каждое слово приобретало особый вес. — Но был ли ты им?

Абель не шевелился. Он стоял, притиснутый к стене, и смотрел на Ренцаре — на скорченную фигуру у подножия статуи в ореоле тёмной крови.

Если бы я могла окаменеть второй раз, то я бы с радостью. Потому что это же Абель. Самый сильный воин человечества. Козырь короля Эриха. Бывший, который хоть и бывший, но всё ещё первый маг Италики…

Ведь… так?

— Маги предпочитают огненные шары, — неспешно продолжил Айден. — Несколько секунд они держат концентрацию, выбирая цель, но ты всегда отличался от них. Между твоей атакой и материализацией огня не было зазора. Ты сразу же поражал цель. Наверное, поэтому никто ничего не заметил.

— Это ложь… — выкрикнул кто-то из магов. — Ложь!

Голос мага дрожал.

Ни я, ни Абель, ни тем более Айден не обратили на этот вскрик внимания.

— Ты хочешь сказать, что огонь принадлежал Ренцаре? — спросила я прямо.

Я была на другом конце зала, но мой голос неожиданно легко разнёсся по руинам, в которые превратился некогда величественный замок Фалаш.

— Я никогда не сражался в ограниченной локации, — объяснил Айден. — Между военными крепостями прилегало поле, и я мало обращал внимания на магическую поддержку Абеля. Мне это было ни к чему. Этот… мальчик не был исключением. Я запомнил его только потому, что Абель везде таскал его с собой, как ручную болонку. Но здесь было всего тридцать магов, а я лишён богиней первородной формы. Я вынужден пользоваться не превосходящей силой, а собирать данные боя самыми элементарными способами: считывать скорость, считывать скорость реакций, запоминать движения, контролировать пространство.

Если задуматься, Айден прав. Атаковали все маги, кроме Ренцаре. Он просто стоял у стены и… шевелил пальцами.

— Этого не может быть! — выкрикнул кто-то ещё из магов. — Мы работаем вместе много лет! По-твоему, мы слепые?

Они больше не атаковали. Они всё ещё стояли в стратегических позициях цепью вдоль стены, но их руки были опущены. У одного из магов сполз капюшон, и я видела его бледное растерянное лицо — совсем юное. Другой — кто-то из ветряков — выпускал из расслабленной ладони концентрат силы и даже не замечал этого. Вокруг него стоял песочный вихрь.

Айден едва заметно качнулся.

Я даже не увидела, почувствовала. Созданный между нами золотой канал дрогнул, истончаясь в нить. Возможно, маги или Абель не могли этого почувствовать, но все силы, накопленные через мой поток, Айден потратил на этот удар.

Теперь я видела.

Ренцаре ещё был жив. Немыслимая огневая стихия дрожала в его теле, пытаясь отыскать точку выхода, но… Айден вложил в удар драконью силу, и та буквально запечатала тело Ренцаре, запирая его огонь внутри.

Магам было незаметно, но я стояла рядом и видела, как запертое пламя калечит Ренцаре изнутри.

Если задуматься, Аль и Рец были вместе с детства. Я считала себя первым и главным человеком в жизни Абеля, но при этом я никогда не учитывала Ренцаре — послушного и дружелюбного, как щенок. Он был… фоновым другом. Как теплый день за окном, как левкои в саду, как… как шум листвы. Кто думает о них? Кто ищет их внимания?

Ренцаре был самым близким другом Абеля, но невооруженным взглядом считывалось видимое и очевидное превосходство последнего в их отношениях.

Никто не сомневался, что он лишь позволяет Рецу быть его другом. Оттенять. Подчеркивать. Оставаться благоразумной тенью.

Я никогда не была равнодушной или жестокой, но, оглядываясь назад, не могла найти ни одного воспоминания о Ренцаре. Он существовал, только когда заходил в их дом. А когда выходил — выветривался из памяти, подобно дыму с полей. Кого он любил? Кто был вхож в его дом? Какие он предпочитал блюда и цвета в одежде? Был ли в него влюблен кто-то из донн?

И… не только это.

Но если задуматься, Абель никогда не использовал при мне огонь, хотя в юности я пару раз его просила об этом. А если задуматься ещё больше — это ведь было странно. Другие стихийники частенько баловались. Их матери и жены, смеясь, рассказывали про сгоревший камин или сломанные деревья в саду.

— Не дотрагивайся до него, Биче, — голос Айдена вырвал меня из мыслей. — Я запечатал этого мальчика, но со столь сильным стихийником ни в чём нельзя быть уверенным. Я скоро закончу.

Я беспомощно кивнула, хотя, конечно, Айден не мог этого видеть.

Подняв голову, я осмотрела залу, почти полностью превратившуюся в пепелище. Лестница была полностью сломана, превратившись в голый обгоревший остов; почерневшие обломки колонн разбили стену и наполовину утонули в песке. Стекла были выбиты, и в зал ворвался горячий пустынный ветер, разнося запах крови.

— Тогда… Тогда какой дар у дона Кальви? — спросил тот юный маг, с которого сполз капюшон, и он даже не пытался натянуть его обратно.

Когда ему никто не ответил, он налился нездоровым багрянцем.

Вот только меня тоже интересовал этот вопрос.

— Тогда какой дар у Абеля? — спросила тихо.

Потому что не может быть, чтобы весь этот грандиозный обман был мыльным пузырем. Должна быть причина, по которой Ренцаре буквально жертвовал свой дар Абелю, оставаясь в вечной тени.

— Я не чувствую в нём ни капли стихийного дара, — Айден склонил голову к плечу, разглядывая Абеля с академическим интересом. — Он… пуст.

В эту секунду Абель взглянул на меня.

В тёмных глазах не осталось ни потрясения, ни боли. На меня смотрела глухая, непроглядная италикийская ночь.

— Это твоя вина, — сказал он вдруг. — Ты всё сломала. Ты должна была всегда оставаться на моей стороне, но стоило случиться первым проблемам, как ты не нашла ничего лучше, чем завести любовника. Ты должна заплатить за свой грех, Биче.

Обвинения звучали путано и абсурдно.

— Не будь бестактен с моей вейрой, — очень холодно сказал Айден. — Иначе твоя смерть будет мучительна.

Абель вдруг засмеялся.

Я вздрогнула.

Заразительный мальчишеский смех превратился в тихий рокот чудовища.

— Моя смерть будет мучительна, — согласился он невнятно. Он вцепился рукой в каменный выступ, чтобы не упасть, а его голос набрал громкость: — Но и твоя смерть тоже будет мучительна, проклятый Фалаш. Расплавьте свои мечи, не дайте этому чудовищу ни единой возможности избежать моего гнева.