Когда дождь утих, мы поехали дальше.

Дома я сделала попытку запихнуть Кристинку в горячую ванну, но неожиданно оказалось, что мне не нужно сейчас быть взрослой и ответственной за все и всех женщиной. Бразды правления перехватила Ксанка. Она затащила меня в спальню, помогла снять тяжелую мокрую одежду, принесла тазик с горячей водой и чай с медом.

— Сейчас ноги распарьте — и шерстяные носки, — сурово приказала горничная. — Потом спать.

— А Крис?..

— О ней позаботится Нюрка, на то она и мамка.

— А ты?

— Да что со мной будет-то? Я крепкая и молодая!

«Она на три года младше меня», — прокомментировала язвительно Аннет.

— Так, все, вон отсюда! — не выдержала я. — Иди… выпей водки! С перцем! И тоже надень носки. Я прекрасно справлюсь сама.

— Точно?

— Ну конечно! Я уже взрослая.

— Я про водку. Точно можно?

— Нужно, — вздохнула я.

Спустя четверть часа я забралась в постель. Еще через несколько минут скрипнула дверь.

— Мамочка, вы вернулись?

— Ну конечно, — сонно пробормотала я.

— Такой ураган был… я боялась, что вас унесет.

— Ну да, как Элли в Волшебную страну.

— Что за Элли?

— Потом расскажу. Иди спать, Стася.

— Можно я с тобой полежу? Тихо-тихо?

— Ладно, ложись.

Дочь залезла ко мне под одеяло. Я вдохнула сладкий запах ее волос и мгновенно провалилась в сон.

И проснулась буквально через час от грохота внизу. Прислушалась к голосам, выползла из-под одеяла. Что там происходит? А вдруг грабители? У нас ведь полон дом женщин и один только мужик — Федот. Садовник еще, но он старик. И полицию тут не вызвать, и телефонов нет. Не те времена. Ой, мамочки!

Накинув халат, выглянула за дверь и столкнулась нос к носу с Ксанкой.

— Ой! Вы проснулись? Анна Васильевна, там…

— Что? Нас грабят? Нас арестовывают?

— Господь с вами, там Илья Александрович явился.

— Среди ночи? — удивилась я.

— Он пьян как сапожник.

— А! Ну и черт с ним. Я в его жизни — пустое место. Пусть Федот его спать уложит на диване. Утром решим, что с ним делать.

— Аннушка Васильевна, негоже так с мужчиной, — укоризненно цокнула языком Ксанка. — Тем более с кормильцем.

Тут она была права. Пустое я место или не пустое, а сама себя прокормить сейчас не в состоянии. Да и в доме этом я пока еще хозяйка. Нужно подниматься (хоть и не хочется!) и разруливать эту банальную, в общем-то, ситуацию.

«Ань, это вообще нормально?» — спросила я в голове.

«Бывает,» — дипломатично ответила Аннет.

Ну да, и у меня бывало. Мужики — существа странные. Иногда, вместо того, чтобы взять себя в руки, они расслабляются и делают глупости. Особенно, если рядом нет умной женщины, которая поддержит и успокоит. У Ильи такой женщины теперь нет: я же — пустое место.

Ворча себе под нос, я потуже затянула пояс байкового халата и сунула ноги в войлочные тапки. Можно было бы еще телогрейку надеть, но я услышала жуткий грохот в гостиной и решила поторопиться. Как бы кормилец-то себе шею не свернул! Вот будет неловко! Дом перейдет его сыну, который меня, скорее всего, яро недолюбливает (и я не могу его за это судить!). Что сделает юный Георгий Ильич? Знать не знаю. И проверять не хочу.

— Анька — гулящая женщина! — Илья встретил мое появление с пьяным энтузиазмом. — У-у-у, изменщица!

— Рот свой закрой, — спокойно посоветовала ему я. — Разбудишь Стаську — сам будешь с ней объясняться.

Илья нахмурился, сморщил нос и внезапно послушался.

— Чего приперся? — я не собиралась с этим ревнивым болваном быть вежливой. Это уже ничего не изменит.

— Мой дом. Захотел и приперся.

— Фу, от тебя воняет.

Мужчина и вправду выглядел (и пах) неважно: грязное пальто с рваным рукавом, замызганные брюки, ботинки такого вида, будто их полоскали в канаве. Белым шелковым шарфом, очевидно, вытирали лицо и руки. Пил Илья, судя по тяжелому духу изо рта, не вино, а какую-то сивуху. Оттого его и развезло вдребезги.

— Я — грязный снаружи, а ты — гнилая внутри.

На сию высокопарную тираду я даже отвечать не стала. Закатила глаза, кивнула Федоту, нерешительно топтавшемуся в дверях гостиной:

— Не стой столбом, помоги кормильца раздеть. Ксан, стели на диване.

— А может, его в хозяйскую спальню?

— В мою кровать? Там Стаська спит.

— Перенесем. Он ведь — хозяин. Разве можно на диване?

Я на мгновение задумалась, а потом махнула головой:

— Ну нет. Переживет. Я перегаром дышать не собираюсь. Это отвратительно. Федот!

Кучер-сторож-плотник, временно назначенный денщиком, аккуратно подхватил Илью под мышки. Я расстегнула пальто и с помощью Федота и Ксанки стянула его с «кормильца». Илья не сопротивлялся. Только мычал что-то грозное, но невнятное. Его окончательно развезло.

— Интересно, с кем он пил? — озаботилась я. — Кто ж ему этой дряни налил? С вина так не опьянеть.

— Знамо дело, с Крякиным, — ответил Федот, хотя вопрос был, скорее, риторическим. — Алексей Павлович его и привез. Точнее, шофер ихний. Крякин тоже… лыка не вязал.

Никаких Крякиных я не знала. В моем мире у Ильи все друзья были приличными людьми. С неприличными муж меня не знакомил.

Ботинки, штаны и жилет я стащила с мужчины сама. Не Ксанку же допускать до кормильцева тела! Нет, я не ревнивая, но Ксанка до мужиков охочая, а Илья сейчас свободен. А учитывая перспективы, в преданности горничной я была не слишком уверена. К тому же я всегда подозревала, что деловитая Ксанка к Илье (а особенно к его кошельку) несколько неравнодушна.

Горничная постелила на диван свежие простыни, принесла подушку и пуховое одеяло.

— Федот, — я нерешительно покосилась на слугу. — Переночуешь тут, рядом? Вдруг Илья Александрович ночью блевать изволит? Обычно он смирный… но я его настолько пьяным вижу впервые. Кстати, где его… этот… камердинер?

— Я его р-р-рассчитал, — вдруг всхрапнул Илья. — В целях экономии!

Хм, а не притворяется ли наш благоверный?

— Ксан, тазик, мокрые полотенца, графин с кипяченой водой. И Федоту подушку с одеялом.

На завтрак я в кои-то веки спустилась вовремя и в полной боевой готовности. Аннет заставила меня надеть черное платье с кружевным воротником. Узкое, неудобное и слишком официальное для дома.

«Он не оценит», — напомнила я.

«Молчи, это другой Илья. Не твой. Этот — оценит».

Пришлось поверить ей на слово. Потратив кучу времени на укладку волос (этого я делать никогда не умела, а коварная Аннет даже не пыталась помочь), я, наконец, решила, что выгляжу приемлемо. Укрыв одеялом Стаську, я отправилась в очередной бой.

Илья, всегда просыпавшийся на рассвете, нашелся там, где я его и оставила — в гостиной. Кухарка споро накрывала на стол. Ни Федота, ни Ксанки не было видно.

— Анна? — Для человека после буйной попойки Илья выглядел слишком бодро. Глаза только мутноваты, а так — никакого похмелья. Жаль. Я бы предпочла, чтобы он страдал. — Я вчера вел себя недопустимо. Простите.

— На заводе или здесь, ночью? — не упустила возможности съязвить я.

— И там, и там. Приношу свои глубочайшие извинения.

— Извинения в кошельке не звенят, — фыркнула я. — Даже на хлеб их не намазать, знаете ли.

— Вам нужны деньги? Я оплачу счет за белье.

— Это была шутка, — вздохнула я. — Как вы себя чувствуете?

— Нормально. Учитывая обстоятельства. Я вчера наговорил лишнего, да?

— Вы были весьма сдержаны, — успокоила его я. — Одного не пойму — зачем вы вообще явились сюда? У вас свой дом есть.

— Не знаю. Кажется, не хотел, чтобы сын видел меня пьяным. Стыдно.

— А перед дочерьми не стыдно?

Он страдальчески поморщился и ничего не ответил.

Я налила себе горячего чаю с лимоном и мятой. Помешала кашу в тарелке. Отщипнула кусочек теплой булочки. Аппетита не было. Присутствие Ильи меня напрягало.