— Не мыслит зла, не радуется неправде, но сорадуется истине, — продолжила Женни.

— Любовь никогда не перестает! — хором закончили мы.

Вот за что я люблю своих подруг — мы с ними на одной волне.

— Так что ты скажешь про невест? — спросила я, покончив с последней конфетой.

— Надо подумать. Сашенька Морозова, возможно, подошла бы под требования. Ей двадцать. Отец — владелец трех кондитерских лавок, я у него всегда пряники покупаю.

— Хорошенькая? — насупилась я.

— Скорее, миленькая. Кругленькая такая, упитанная.

— Нормально, — одобрила я с некоторым злорадством. — Почему бы и нет?

— Евдокия Овсянкина еще, дочка аптекаря, она постарше. Но у нее отец строгий, сговорится ли с ним Илья Александрович?

— А нужна ли ему дочь аптекаря? — усомнилась я.

— А у них дом на Скворецкой улице в три этажа, — хмыкнула Женни. — Я там в прошлом году елку наряжала. Роскошный дом. Слишком роскошный даже для большой семьи.

— А много у них детей?

— Восемь душ. Но дочь одна, самая первая. Остальные — мальчишки. Отец в своей Дуняше души не чает, женихами перебирает. Ему нужен солидный и знатный.

— Илья не знатный, — возразила я. — Ни титула, ни предков.

— Зато императорские награды и грамоты, да? И заводы еще.

— И трое детей. И бывшая полюбовница на содержании.

— Это уже мелочи. Главное, что он Дуняшу в столицу отвезет и императору Александру представит. Ведь представит?

— Запросто, — вздохнула я. — А эта хорошенькая?

— Чернявая и с длинным носом.

— У него первая жена такая была, — еще больше расстроилась я. — Думаю, ему понравится.

Женни внимательно на меня посмотрела. Она все-все понимала, но с непрошенными советами лезть не стала. Редкой воспитанности человек, за что я ее и обожаю.

— Вообще, можно невест и в столице поискать. Верейск — город маленький. Я, конечно, местное общество хорошо знаю, мои букеты нередко покупают и для Дуняши Овсянкиной, и для Сашеньки Морозовой, и для Анюты Лисиной, но у нас и женихов хватает. Ты меня прости, конечно, но твой Илья уже малость потасканный. Сколько ему уже? Сорок есть?

— Сорок один.

— Вот именно. Этак мы скорее его сыну найдем невесту, чем ему.

— А что, хорошая мысль, — обрадовалась я. — Почему бы нет?

— К тому же финансовые сложности… Пока об этом не болтают на каждом углу, но скоро уж все узнают.

— Не думаю, — качнула головой я. — Илья очень упертый. Даже если разорится, то рук не опустит. Начнет все заново и непременно разбогатеет вновь. Есть такие люди, которые умеют делать деньги. Илья из таких.

— Что-то пока не заметно. Ну да ладно, ты его лучше меня знаешь. Пожалуй, я еще подумаю. И с Алекс посоветуюсь. Что думаешь?

— Можно, — кивнула я. — Алекс тоже много кого знает. И не только в Вышецке. Эх, сюда бы еще Аделину! Вместе мы бы горы свернули!

Да. Наша неизменная компания: я, Саша, Женя и Аделина. Великолепная четверка, в которой я, если честно, была самой скучной. Но Саша (здесь именуемая Алекс) недавно вышла замуж, а Аделина уже лет пятнадцать жила в Москве. У нее своя семья. Мы с ней переписывались, но и только.

— Когда-нибудь нужно будет съездить к Адели, она давно звала. Вот соберемся снова все вместе, вспомним молодость, — мечтательно протянула Женни.

Я кивнула, прекрасно понимая, что это слишком сложно. Сама Женни никогда не оставит свою лавку на чужого человека. У меня просто нет денег, чтобы куда-то ехать. А Алекс сейчас не до подруг. Должно быть, она скоро ребенка родит. Все-таки ей уже за тридцать. Но как же хочется вернуться в то спокойное, безмятежное время, когда жизнь была прекрасна и удивительна, когда мы все были хороши собой и умели радоваться каждому дню.

Ах, юность! Многие говорят, что и в сорок лет ощущают себя молодыми. Я не согласна. Быть может, я все еще стройна и здорова, но груз забот с плеч уже не скинуть. Я должна думать о детях, о пропитании, о том, как мне прожить без крепкой мужской руки и о глубокого кошелька Ильи. Кристина не хочет замуж, нужно подумать, как ей поступить в художественное училище. Где и на что она все это время будет жить? Станиславе нужна гувернантка. И, вероятно, новые ботинки. А мне, кстати, нужны клей, краска и мебельный лак.

Мы с Женни еще долго болтали. О цветах, о мужчинах, о детях. А потом в лавку заглянул Федот и напомнил, что пора бы уже ехать домой, пока не стемнело. С сомнением покосившись на потертые стулья возле прилавка, я решила, что приеду еще. Сегодня мне все равно больше ничего не увезти — у меня в бричке скелет аптекарского кресла. Ничего, Евгения не жадная, она не пожалеет для меня и последнего стула. В другой раз выпрошу.

— Я приеду к тебе в гости на следующей неделе, — пообещала подруга. — Может быть, вместе с Алекс.

— Буду очень ждать!

Запрыгнула в бричку, помахала рукой. Подняла воротник пальто. Холодало. Скоро уже мне будет не до стульев. Клеить и красить внутри дома — идея не самая разумная. Пахнуть будет.

— Домой, АнВасильна?

— Угу.

— К матушке вашей не будем заезжать? Давно вы ее не навещали.

— В другой раз, — пробормотала я. — У меня дома ребенок больной, поехали быстрее.

На самом деле мне просто страшно было встречаться с матерью Аннет. В прошлой жизни у меня с родителями были не самые простые отношения. А здесь, похоже, и того хуже. В этом мире Аннет вырастила бабушка, а мать лишь присылала деньги на ее содержание. Впрочем, глупо ее винить, устои совсем иные. Она сделала для единственной дочери все, что могла. Не отнесла в приют, не сдала на воспитание чужим людям, навещала и дарила подарки.

Аннет могла бы повторить судьбу матери. Та ведь тоже родила дочь вне брака от одного из мужчин, в чьем доме работала. Кажется, даже жила с ним какое-то время, но потом ушла. Илья — он другой. Купил дом, своих детей официально признал и содержал. А кто был отец Аннет — мать так и не рассказала.

Самое смешное, что я-то отца знала. Встречу на улице — мимо не пройду. Вот тебе и страшные тайны! Кто бы мог подумать, что наши с Аннет жизни могут быть настолько разными?

Уже на пороге я услышала страшное и нежданное:

— Станиславе опять дурно, АнВасильна!

— Как это?

— Тошнит барышню. И горячая вся.

— Насморк, кашель?

— Да, и это тоже.

— Утром же все было хорошо! Как же так?

Я торопливо сбросила пальто и ботинки и устремилась в гостиную. Дочь лежала на диване, бледная и с огромными глазами. Укутанная в большое одеяло, Стася показалась мне совсем больной.

— Нет, это уже ни в какие ворота, — я прижалась губами к пылающему лбу, убеждаясь: снова жар. — Нужно вызывать доктора.

Стася, ненавидящая врачей, наморщила нос и спряталась под одеяло. Я умоляюще поглядела на Федота.

— Съездишь?

— Да куда ж я денусь, АнВасильна? Только лошади бы отдохнуть… Вот что мы сделаем: я сейчас добегу до Лукиных. Тут недалече, если через рощу. А у них есть телефонный аппарат. Попрошу позвонить Илье Александровичу, а он пусть дохтура на своем автомобиле привезет. Так быстрее всего будет.

Я с надеждой и благодарностью поглядела на конюха. Как славно он придумал!

— А что Кристина? Не заразилась?

— В своей комнате сидят, все рисуют. Выходили отобедать только.

В голосе Ксанки явно слышалось неодобрение, но я только обрадовалась.

— И правильно! Пусть с сестрой не общается, чтобы не заразиться. Стася пока поживет на втором этаже, а я рядом с ней. Еду будешь приносить наверх.

— Так не кушает ничего наша птичка.

Я поглядела на дочь и фальшиво улыбнулась:

— А мы супчику сварим. С курочкой и лапшой, да, моя радость?

— Нет. Я не голодная.

— Кисель?

— Нет.

— Молока теплого?

— Фу.

— Чего ж ты хочешь?

— Шоколада горячего. И печеньку.

— Я сейчас на кухню сбегаю и все принесу, — засуетилась Ксанка.

Мне на миг даже показалось, что Стаська притворяется. Слишком уж хитро блестели ее глаза. Но нет, лоб горячий. И сама она не прыгает, не шалит, даже пытается подняться с дивана. Для нее это совершенно нетипичное поведение. Что же, завтра будет лучше. Я в это верю.