— Приехали, барышня. С вас три рубля с полтиною.

— Три с полтиною? — нахмурилась я. — Мил человек, а ты не оборзел? А впрочем, я у Тимофея Ивановича спрошу, сколько стоит от Торгового Ряда до Большой Никитишной доехать.

— Рупь с полтиной, — быстро поправился извозчик. — Скидку барышне сделаю за прекрасные глаза и доброе сердце.

Эта цена меня (только что спустившую на подарки почти пятьдесят рублей) устроила больше, я отдала кучеру горсть меди и огляделась. Ага, вот и красивая деревянная вывеска: «Врачебный кабинет доктора Зиновьева. Личный прием по вторникам и пятницам». Какая удача, что сегодня как раз вторник! Потоптавшись у входа, я на всякий случай решила сначала заглянуть в окно, но едва сделала несколько шагов в сторону, как тяжелая резная дверь распахнулась, выпуская сухонькую сгорбленную старушку, опиравшуюся на локоть высокой молодой женщины в модном черном пальто и элегантной шляпке.

— Осторожнее, бабуленька, — ласково журчала женщина. — Ой, а тут и извозчик есть! Как нам повезло! Сейчас домой поедем с тобой.

Я, оцепенев, уставилась на эту милую парочку. Да быть того не может!

Стеснения и робости как ни бывало. Проводив глазами экипаж, я решительно зашла в кабинет Зиновьева.

В принципе, его апартаменты особо ничем не отличались от врачебных кабинетов моего времени. Чисто, много света, большой стол, стеклянный шкаф с флаконами и банками, два кресла, кушетка за деревянной ширмой. Разве что вместо ноутбука — несколько книжных полок. Сам доктор поглядел на меня с недоумением.

— У вас назначено? — хлопнул он рыжеватыми ресницами. — А, я вас узнал! Что-то с девочкой? Стало хуже?

В этот момент я поняла две простые вещи: во-первых, я не помню его имя. А во-вторых, он ничего мне не скажет — ибо врачебная этика. И я ляпнула первое, что пришло в голову:

— Господин Зиновьев, те две дамы, что от вас сейчас вышли — они кто?

— А вам какое дело?

— Они… обронила перчатки! — выпалила я, взмахивая пресловутыми перчатками и искренне надеясь, что доктор издалека не поймет, что они мужские.

— Оставьте здесь, я передам.

— Нет, не стоит утруждаться, я сегодня же отправлю перчатки с посыльным. Когда еще дамы к вам вернутся…

— Для чего вам утруждаться? Я, когда буду проезжать мимо, завезу… тем более что Серафима Климовна — мой постоянный пациент.

— Как, старушка? — удивилась я. — Я думала, что вы — детский врач.

— Я врач универсального профиля, — мило улыбнулся Зиновьев. — Но больше люблю детей, вы правы. Анна Васильевна, так ваша очаровательная дочь в порядке?

— Да, да, она совершенно здорова, — торопливо ответила я. — Серафима Климовна где живет?

— Вы невыносимы, — вздохнул мужчина. — Это были Серафима Пятницкая и ее внучка Наталья. Живут на Московской набережной.

— Вы верите в судьбу, доктор? — зачем-то спросила я. Сердце у меня все еще бешено колотилось.

— Да, — ответил Зиновьев. — Любой врач — немного фаталист. А почему вы спрашиваете?

— Один человек предсказал мне сегодня важную для моей судьбы встречу… И эта встреча состоялась.

— Удивительно, — улыбнулся мужчина. — Каких только чудес не бывает на свете! Считаете, что провидение дает нам знак?

— Да-да, — я его уже не слушала. — Прощайте, мне пора.

— Но Анна… — донеслось мне в след. — Может быть, мы с вами куда-то…

Только на улице до меня дошло, что именно он услышал — и что сказал. Боже, как неловко! Какая же я непутевая! Впрочем, это сейчас неважно. У меня было имя: Серафима Климовна Пятницкая (и ее внучка Наташа). И даже почти что был адрес. Осталось за малым — убедиться в своей догадке.

Все-таки судьба Аннет, хоть и походила на мою, но не повторяла ее абсолютно точно. Илья был другой. Дети тоже. Откуда-то взялись Георг и старший брат Ильи. Местная Амелия вышла замуж за другого. Женни в этом мире одинока. Мать рассталась с моим отцом еще до моего рождения (а в моем мире они худо-бедно, но прожили вместе несколько лет). Но все же знакомые лица оставались одними и теми же. Хотя имена, оказывается, совпадали не всегда.

К примеру, мою бабку, мать отца, в прошлом мире звали Октябрина. А здесь, похоже, она была Серафимой, причем и фамилия оказалась другой. Впрочем, возможно, мне показалось. Возможно, это совсем не та бабка.

Смутно припомнилась когда-то рассказанная отцом байка, что до революции его семья была вполне зажиточной. А в 1917 году им пришлось покинуть дом, сбежать в деревню, сменить фамилию и сделаться простыми крестьянами. Неужели все правда? Как теперь узнать?

В тревоге и смятении я добралась до дома. Отмахнулась от детей, отказалась от обеда, поднялась в свою спальню. Кажется, я нашла, нашла — но что мне делать дальше?

В дверь постучали.

— Анна, у вас все в порядке? Кристина сказала, что на вас лица не было. Почему вы так долго? Что Колпацкая? Не заплатила? Прогнала вас? Вы там плачете?

Ах да, я же всем сказала, что еду к Ираиде Михайловне. А про остальное они не знают.

— Входите, Илья Александрович. У меня все в порядке. Колпацкая заплатила, причем неплохо.

— Тогда почему вы вся красная? Снова встречались с Жуковым? Он вам угрожал? Оскорблял? Рассказывайте!

Я на мгновение задумалась. По всему выходило, что кроме Ильи, довериться мне некому. Но поможет ли? Впрочем, какой у меня выбор?

— Илья Александрович, можете ли вы выполнить мою просьбу? Без вопросов, без упреков? Просто сделать то, что мне необходимо?

— Да, — спокойно ответил он.

— А если я попрошу кого-то убить? — удивилась я.

— Убью.

— Даже так?

— У вас доброе сердце, Анна. Вряд ли вы осудите невинного человека на смерть. Так кого нужно убить?

— Никого. Нужно узнать, кто такая Серафима Климовна Пятницкая. Где живет, какая у нее семья. Подсказка — у нее дом на Московской набережной.

— И все?

— Да.

— Насколько срочно?

— Вы же меня знаете, Илья Александрович. Прямо сейчас, конечно.

— Но я могу сначала выпить чаю? — усмехнулся он.

— Только быстро.

— Благодарю за позволение. Ждите. И ради Всевышнего, успокойте дочерей, вы их напугали своим взъерошенным видом.

Пришлось спускаться вниз и разговаривать с Кристиной и Станиславой. Заодно отдала им подарки. Визжали от счастья обе.

— А перчатки вы кому купили, матушка?

Я растерянно хлопнула глазами. Вообще-то Зиновьеву. Но не отдала их. И теперь уж точно не отдам.

— Георгу, — быстро сказала я. — Это подарок для Георга.

— Ах, как славно! А папеньке вы что-то купили?

— Не смогла выбрать, — соврала я. — Он такой сложный человек, на него не угодишь…

— Я буду рад, если вы подарите мне кресло, Анна Васильевна, — громко крикнул Илья из холла. — Какое-нибудь роскошное, в позолоте и бархате!

— Учту ваши пожелания, — кисло пробормотала я.

— Хорошо, если бархат будет темно-зеленым!

— Да-да, как скажете.

Ах, как волнительно! Неужели я нашла своего отца? А даже если и нашла, признает ли он меня? В этом мире нормы морали значительно строже, впрочем, к внебрачным детям общество относится снисходительно. Особенно если эти самые дети уже выросли и не просят никакого внимания.

Я никогда еще с таким нетерпением не ждала возвращения Ильи. Станислава, с удивительной детской интуицией считав мою нервозность, потребовала, чтобы я читала ей книгу. Я напомнила, что она давно умеет читать сама. Она ответила, что у меня получается лучше. И мы решили читать по очереди, но, конечно, я быстро об этом забыла. Книга, кстати, оказалась весьма интересной, несмотря на довольно тяжеловесный язык.

А потом вернулся Илья Александрович.

— Что же, Анна, я узнал все, что вы просили.

— Рассказывайте скорее! Стася, иди наверх в спальню.

— Ну уж нет! У вас от меня секреты?

— У нас с папой взрослые разговоры.

— Вы снова будете кричать и ругаться? Тогда я останусь здесь и проконтролирую ваши взрослые разговоры.