— Целый день склад будет стоять пустым? А не ограбят?

— Помилуйте, что тут брать-то? Разве что ваши любимые стулья! Ради тряпок и посуды кто ж грех на душу возьмет? Сто лет не грабили, и сейчас никто не сунется.

— Сто лет тут никто и не работал, — возразила я. — А сейчас слишком много активности вокруг. Как бы не заинтересовался кто, что мы отсюда в мешках выносим.

— Воля ваша, но я завтра не приду, — отрезала портниха. — Грех это — в воскресный день работать. И никто не придет.

— Я приду, — вздохнул Александр Кузьмич. — После службы загляну и все проверю тут. Не извольте беспокоиться, Анна Васильевна.

— Ладно, — кивнула я. — Под вашу ответственность, Саша. Крис, бери тетради, поехали домой.

А мне нужно идти на службу, интересно? Никогда не интересовалась религиозными вопросами. С отцом Николаем мы как-то это не обсуждали. Да и разговора такого не было. Нас друг другу представили, я спросила про работниц, он пообещал каждый день присылать разных, из тех, что бесплатно обедать приходит. На том и разошлись. Дальше уж все вопросы коммуникации взял на себя Жуков. Я только мешки отправляла да женщинам приходящим объясняла, что им нужно делать.

— Георг, а ты на службу идешь? — на всякий случай спросила я своего водителя.

— Нет, мне это неинтересно, — ответил равнодушно юноша, и я тут же успокоилась. Значит, и мне необязательно. Да и не знаю я, что в храме делать. Аннет, должно быть, знала, но мне инструкций не оставила. Поэтому лучше не вызывать подозрений, а остаться дома. А еще лучше — пройтись, наконец, по магазинам. Я ведь хотела мебельную ткань посмотреть и всякие интерьерные штуки вроде ваз и статуэток. Диваны и кресла в гостиную Амелии Александровны я уже заказала по каталогу. Кстати, мебель на днях должны уже привезти. И ковры еще. И новые портьеры.

Да, выходной — это отличная идея. Мне он очень нужен.

— А как дела у Ильи? — спохватилась я. — Решились вопросы с казначейством?

— А вы у него сами спросите. Ему приятно будет.

Разговаривать с Ильей мне не хотелось. Все эти дни я без труда избегала с ним встреч. Последняя ссора оставила неприятное послевкусие. Я вообще не любила открытых конфликтов и потом долго отходила после них. Вроде бы и права была, и поделом ему — а все равно горько. Да еще дети слышали… Кристина, конечно, простила меня, Стася и вовсе молчала. Может, и не поняла она, почему родители друг на друга кричали.

И все же в доме было неспокойно. И все это чувствовали.

— Отец сегодня весь день со Стасей провел, — сообщил Георг с легкими нотками укора в голосе. — Занимались математикой. Книжки читали. Погуляли немного даже.

— Хорошо, — кивнула я. — Им полезно вместе побыть. Стасе нужен отец.

— Мать ей тоже нужна. Уж больно вы рьяно за дело взялись, Анна Васильевна. С утра уходите, поздним вечером возвращаетесь…

— Такова жизнь, Георгий, — мрачно ответила я. — Денег, знаешь ли, хочется. Одинокая женщина не может себе позволить сидеть целыми днями дома.

— Так вы разве одинокая? Отец вас из дома не гонит и содержания не лишает. Может быть, стоит быть с ним помягче?

— Наши с Ильей Александровичем отношения никого, кроме нас, не касаются, — жестко оборвала я Георга. — Мы сами разберемся. Пожалуйста, не нужно мне давать никаких советов.

— Понял, — вздохнул юноша. — Извините, больше ничего говорить не буду. И все же не дело это — к одиночеству стремиться. У женщины должен быть муж.

— С чего ты взял такую ерунду?

— А это не я взял, это в Священном Писании сказано: что нехорошо человеку быть одному. И еще — что умная жена устрояет дом свой, приобретая мужа кротким нравом и чистым богобоязненным житием.

— Да-да, занятная книжица, — кивнула я. — Там еще сказано, что отлепится человек от родителей, да прилепится к жене своей. Вот Илья Александрович и прилепился… к жене. Не ко мне. Со мной он, друг дорогой, прелюбодействовал, нарушая все божественные законы. Так что иди отцу морали читай, а я сама как-нибудь разберусь.

Георг насупился и дальше вел машину молча.

Ну вот, что за день такой! Теперь я еще и с ним поссорилась! А ведь юноша мне сегодня изо всех сил помогал! И с рамами этими славно придумал! Пожалуй, нужно будет перед ним извиниться. Но все же чуть позже, когда мы оба остынем.

В кои-то веки я позволила себе выспаться. Никуда не спешить, ни к кому не бежать. Заутреня? Спасибо, нет, как-нибудь без меня. Хотя я никогда не бывала на воскресных службах и понятия не имела, что, как и во сколько там происходит, само это слово меня напрягало. За-утром, то есть на рассвете, да? Вот прям затемно вскочить, бежать в храм, стоять там в холоде и тесноте, слушая непонятные молитвы на старославянском. Без завтрака поди… без кофе! И, вероятно, несколько часов.

Нет, Ань, ты тяжело работала всю неделю, ты заслужила выходной. Может быть, не так тяжело, как женщины на фабриках. Не так тяжело, как кухарки, прачки и поломойки, но все же ты — женщина нежная, хрупкая, от трудовых будней давно отвыкшая, так что стоит себя пожалеть. Хотя все вокруг (особенно родная матушка) мне постоянно твердили, что жалеть себя никак нельзя, что труд сделал из обезьяны человека, что от каждого по способностям, я давно для себя решила: фигушки им. Если я сама себя не жалею, то кто пожалеет? Это я в юности верила, пахала, соглашалась на все подработки, не спала ночами, вскакивала в пять утра, чтобы у Ильи и детей на столе появился горячий завтрак, а ложилась заполночь, потому что стиральная машинка, конечно, значительно облегчает быт, но белье само себя не развесит, не снимет, не сложит и не выгладит. И посуда из раковины волшебным образом не исчезает, и пыль не пропадает, и зимняя одежда давно уже мешается в коридоре.

Значительно позже я узнала, что, оказывается, мой супруг сам умеет варить кашу и жарить яйца. На какие-то кулинарные изыски он был не способен ввиду отсутствия практики и определенной интуиции, но простые блюда у него получались вполне съедобными. И носки он способен стирать сам. И белье из машинки развесит, особенно если несколько раз накричать на него (можно немножко поплакать даже).

Наверное, если бы я с самого начала жалела себя, мой брак стал бы куда более счастливым…

В общем, ни в какой храм я не пошла и мне не было за это стыдно.

Поднявшись с постели в одиннадцатом часу утра, я неторопливо умылась, расчесалась, надела свежее платье и спустилась вниз. В столовой никого не было, зато из гостиной слышался шум и даже некоторый грохот. Очевидно, привезли заказанную мебель. Вот и славно — домочадцы прекрасно справляются без меня. В определенной степени быть женщиной в этом мире даже выгодно… если рядом — порядочный мужчина. И если у тебя есть хоть какой-то капитал. Увы, в остальных вариантах Россия 21 века все же выигрывала с огромным отрывом.

Выглянув в гостиную и убедившись, что Илья Александрович и Георгий Ильич вполне успешно командуют грузчиками, я решила им не мешать, не отвлекать мужчин своей лучезарной свежестью и неземной красотой, и отправилась прямиком на кухню, где обнаружила обеих дочерей, невозмутимо пьющих чай в компании кухарки и двух горничных. При виде меня женщины суетливо подскочили, но я махнула рукой:

— Сидите-сидите. Можно мне тоже чаю? Есть еще табуретки?

— Я принесу стул из столовой, — взметнулась долговязая Фрося. — А Аксинья сейчас нальет вам чаю.

Вторая горничная тихо, как мышка, исчезла следом за Фросей.

— Не суетись. От завтрака что-то осталось?

— Каша. Пшенная с тыквой, — ответила кухарка.

— Прекрасно. Я бы съела тарелку.

— Так я накрою в столовой!

— А можно без фанаберий? Меня устроит и трапеза на кухне, тем более что все уже давно позавтракали, это я проспала.

— Как же это можно, сударыня?

— Девочкам же можно, а мне нельзя?

— Ну… они ж не хозяйки.

— Так и я не хозяйка. Аксинья, если я тебя смущаю, то можно и в столовой. Но стоит ли на стол накрывать, если можно по-простому?