— Спасибо, — выдохнула я. — Сколько мы вам должны?

— Я не беру денег с пациентов до тех пор, пока они не поправились, — спокойно ответил Зиновьев. — Такие уж у меня принципы. Я зайду через два дня, и если Станиславе станет лучше — отдадите мне двенадцать рублей.

Георг отправился провожать доктора, я поправила Станиславе одеяло, а Криска, до сего момента тихо сидевшая в кресле, шепнула:

— А он интересный, этот доктор.

— Да, — подтвердила Амелия. — Он нынче модный. Но не это главное. Он и в самом деле разбирается в медицине. Учился во Франции, работал во флоте. А потом вот открыл собственный кабинет в Москве. Приятный мужчина, право слово.

Я промолчала, потому что хвалить Зиновьева рано. Вот если Стаська пойдет на поправку — тогда да.

Георг принес микстуру — он ждал в аптеке целый час, пока ее смешают. Мне стало и радостно, и горько одновременно. Хорошо, что у Ильи такой отзывчивый и добрый сын. Плохо, что отца нет рядом с дочерью в минуты болезни. Впрочем, кажется, Станислава его и не ждала. Наверное, она уже достаточно взрослая, чтобы все-все понимать.

— Анечка, ты бы прогулялась, — неожиданно предложила мне Амелия. — Нянек тут много, за Стасей мы присмотрим. Ты ведь тоже устала, я вижу.

— Нет, я должна быть рядом с дочерью, — отказалась я. — А вдруг ей станет хуже?

Теперь я боялась оставить Стаську даже на минуту. Спала или рядом с ней, или в соседней комнате, ночью вскакивала и щупала лоб, поправляла одеяло. Да, я была уже измучена до предела, но не столько физически, сколько морально. Если бы не помощь старшей дочери, то вообще бы сошла с ума от переживаний.

— Зиновьев сказал, что ничего смертельного, — напомнила хозяйка дома. — Послушай доброго совета, погуляй в парке или съезди к подругам, у тебя же были подруги в Москве? Нет ничего хорошего, если ты сама заболеешь.

— Я не могу.

— Хорошо, как желаешь. Тогда мы с детьми тебя оставим на несколько часов. Съездим в галерею на Плотницкой, там нынче выставка передвижников. И, душенька Анна… — Амелия Александровна чуточку покраснела, но храбро продолжила: — Могу ли я попросить тебя об услуге?

— Разумеется!

— Возможно, приедут мебельщики. Обещались завтра к вечеру, но если вдруг… Привезут обеденный гарнитур: стол, двенадцать стульев, два буфета. Покажи им, куда все ставить, да проследи, чтобы ничего тут не расколотили.

— Без проблем, — легко согласилась я. — Может быть, еще в чем-то помощь нужна будет? Ковры подобрать, портьеры, подушки на диваны…

— Ты меня этим очень обяжешь! — выдохнула Амелия. — Илья всегда говорил, что у тебя отменный вкус. Если займешься обстановкой столовой и гостиной, будет очень славно. Но это, я думаю, уж не сегодня.

Я согласилась. Дом большой, красивый. Тут можно развернуться, были бы деньги!

Вечер прошел спокойно. Стася после микстуры крепко уснула, я же нашла у Амелии несколько дамских журналов и с удовольствием их пролистала. Почитала про рождение очередной дочери в императорской семье, про новую выставку ювелирных украшений в Художественной галерее, про ботаническую оранжерею на Садовой улице. Но, конечно, больше всего мне были интересны описания интерьеров. Цветную печать еще не придумали, во всяком случае, такую, какая была мне привычна: глянцевую с деталями и оттенками, но журнальные листы кто-то довольно искусно раскрасил акварелью, что вполне меня устроило. Да и образцы обоев тут же, на последних страницах, прилагались. Отличный маркетинг, кстати! Мне понравилось это смелое решение. И хотя в доме Амелии стены были уже окрашены в темные, чуть приглушенные цвета, обои все равно можно использовать для декора проемов между окнами и ниш. Нужно только все правильно оформить. А уж если подобрать подходящую обивку для мебели…

В этом сезоне, кажется, в тренде мебель тяжелая, массивная, с темной однотонной обивкой. Пресловутый голубой уже выходит из моды. Оно и понятно — цвет маркий, довольно навязчивый, глаз устает. Изумруд, марсала, пыльно-синий, глубокий серый — вот что показывали мне страницы журналов. Не роскошь и не эклектика, но сдержанность и сумрачная элегантность. Как по мне — это все ненадолго. Да и скучно. Впрочем, даже такую мебель можно освежить подушками и декоративными вставками.

Словом, дайте мне денег и немного времени — и я с удовольствием займусь дизайном. И даже то, что дом чужой, меня нисколько не смутит.

За окном уже стемнело. На улицах один за другим зажигались газовые фонари. Большой дом дышал одиночеством и пустотой. Поправив одеяло на мирно спящей дочери, потрогав влажный и прохладный лоб, я погасила свечи. Амелия не запрещала мне гулять по ее дому, и я с любопытством бродила по комнатам и залам, придумывая, как бы их обставила. Что должно быть в столь роскошном жилище? Бальный зал? А дает ли Амелия балы? Или балы — удел богатых аристократов? Музыкальный салон? Кто здесь будет играть на арфе или клавесине? У Амелии нет детей, а сама она… даже и не представляю. Прежняя Амелия не увлекалась музыкой. Она неплохо рисовала, много читала и отлично разбиралась в точных науках.

Библиотека! В ее доме совершенно точно должна быть библиотека! И кабинет.

Гостиная, салон для игры в карты и бильярд, курительная комната. Зимний сад. Столовая — куда так и не привезли мебельный гарнитур. Спальни, хозяйские и гостевые, из которых сейчас было обставлено лишь четыре.

Кухня, конечно же. Комнаты прислуги.

Кухню я нашла — застала там всех слуг, мирно распивающих чай. Попросила стакан теплой воды, чтобы их не смущать. Огляделась и с удовольствием убедилась: здесь все было как положено. И буфеты, и полки, и большая плита, и два стола, и новенькие кастрюли. Оно и верно: любая приличная хозяйка начинает обстановку именно с кухни. Потому что кушать хочется всегда, независимо от сезонов и времен.

Амелия, Георг и Кристина вернулись поздно. Румяные, мокрые от начавшегося дождя, довольные и усталые.

— Как Стасенька?

— Крепко спит. Жар спал.

— Уверена, она пошла на поправку! — пылко воскликнула Амелия, прижимая руки к пышной груди. — Доктор Зиновьев — настоящий кудесник!

— Думаешь, вот так сразу? — усомнилась я. — Я же ей только один раз микстуру дала.

— Если спит — то точно выздоравливает. Сон — лучшее лекарство.

Я не стала спорить. В конце концов, это просто неприлично. Меня привезли в Москву, поселили в новом доме, нашли лучшего лекаря — стоит быть благодарной.

К моему счастью, Амелия не ошиблась. Безмятежно проспав всю ночь, Станислава на утро попросила, нет, даже потребовала завтрак. Впрочем, не осилила даже половину тарелки каши, устала. Но все равно это было лучше, чем в предыдущие дни. А потом дочь снова уснула. И спала до самого обеда. Мне пришлось ее будить, чтобы дать лекарство. Температура больше не поднималась.

Во второй половине дня привезли обеденный гарнитур. Как я и ожидала, модный. То есть — массивный, из красного дерева и с серой обивкой. Богатый, но скучный. Гнутые ножки, круглые спинки, у буфета — резные дверцы.

— Мне что-то уже не нравится люстра, — заметила Амелия серьезно. — Может быть, перевесить ее в гостиную? Слишком уж темно стало в столовой.

— А что ты хотела? Портьеры изумрудные, стены тоже. Пол темный, мебель громоздкая. Так оно и должно быть.

— Что же можно сделать?

— Сменить шторы, постелить нарядную скатерть. Ковры нужно, но светлые, не темные. И я бы, знаешь, переделала стулья.

— Ты серьезно? — ужаснулась Амелия. — Нет-нет, они ужас какие дорогие! Мы сейчас не можем себе позволить…

— Не все стулья.

— То есть… часть?

— Нет. Я бы могла заменить обивку на спинках. Что-то светлое, нежное с цветочным мотивом. Из гобелена. И из той же ткани сделать подушки на диван. А еще лучше — добавить еще и панно на стены. Может быть, тогда и шторы менять не нужно будет.

Амелия задумалась, а потом развела руками:

— Сколько все это будет стоить?