Аннет быстро объяснила мне, почему дочка Ксанки живет не с матерью, а с ее родителями. Они уже в возрасте, им нужна помощь по хозяйству. К тому же в городе бесплатная школа недалеко от родительского дома. И если для четырнадцатилетней девочки кровать в нашей усадьбе нашлась бы, поселить у себя двух стариков довольно хлопотно. Да и вообще — с чего бы? Благотворительностью мне заниматься не с руки, я никаких источников дохода вовсе не имею, кроме того, что мне с барского плеча отстегивает Илья Александрович. В общем, дочь Ксанки живет в городе. Не в Москве, конечно, до Москвы нам часа четыре в экипаже трястись или два с половиной — ехать в автомобиле. А ближайший городок с чудным названием Верейск — совсем рядом. Можно даже пешком дойти, если очень захотеть.

Я, разумеется, не хотела.

— А завод Ильи, конечно, под Москвою? — уточнила я у Аннет.

— Да. Контора на задворках Верейска. Обычно он там работает. Или на заводе, но на завод ехать не нужно, да и пропуска у меня нет. И вообще Илья подумает, что я свихнулась, если я вдруг на завод заявлюсь.

— Работала я когда-то на заводе, — усмехнулась я. — Только, боюсь, это совершенно другое. Ты права, не стоит лезть туда, где женщине не место. Только дурой прослыву да всех перепугаю.

Аннет перевела дух, а я злорадно продолжила:

— Но в управление заеду, конечно. Очень уж хочется мне с Ильей Александровичем замужество Кристины обсудить.

Маленький Верейск показался мне любопытным городишкой, аккуратным и весьма живым. А еще — весьма шумным. Как-то я представляла себе старинные городки куда более сонными. Но по узким улочкам, мощеным брусчаткой, цокали копытами лошади, шумно ругались извозчики, визгливо бранились вполне приличные на вид бабы, гудели клаксоны, рычали двигатели древних автомобилей. Деревьев было очень мало, для них просто не оставалось места. И на тротуарах валялось слишком много мусора. Бородатые дворники лениво махали метлами, поднимая клубы пыли.

Кристина, до невероятности хорошенькая в голубом пальто с пелериной и голубом же капоре, тихо сидела рядом со мною, а вот Ксанка не замолкала ни на минуту.

— Толку от этих дармоедов, — бубнила она. — И за что только жалованье получают? Вон в переулке листья сухие, бумажки какие-то, веревки. И то верно, рядом почта. Пусть бы городового поставили, а он бы штрафовал тех, кто мусорит. И порядок будет, и казне прибыток. Вот в Москве, барышня, там такая чистота, что глаз радуется. Потому что люди там сплошь образованные, культурные.

Я вздыхала. Есть какие-то вещи, которые не меняются ни в каких мирах. В столице всегда живется слаще.

— А я вот туточки выйду, остановите мне, — скомандовала Ксанка.

С легкостью и изяществом, которые было сложно заподозрить при ее габаритах, женщина выпрыгнула из брички и устремилась куда-то в переулок. Впрочем, Ксанка была не столько полная, сколько крупная и сильная — кровь с молоком. Толстая пшеничная коса, круглое румяное лицо, веселые голубые глаза — она была настоящей красавицей. Но характер… тиран она в юбке, командир полка, не меньше! Она и Аннет пыталась командовать, но все же сдерживала свои порывы. Лишиться столь теплого места ей не хотелось.

— Я ее боюсь, — призналась Кристина. — Такая… шумная! И ругается всегда.

— На тебя? — насторожилась я.

— Ну нет. На кучера, на садовника, на кухарку. Всех жить учит. Наверное, потому от нее муж и убежал.

Я пожала плечами. Про личную жизнь той Оксаны, что осталась в моем мире, я знала все. А что касается здешней Ксанки, так это не мое дело. Мы здесь все же не подруги.

— Надо заехать к Женни, — напомнила мне Аннет.

— Зачем?

— Светская жизнь, вот зачем. Не так уж много у меня настоящих друзей, чтобы о них забывать.

Ок, к Женни так к Женни. Она Евгения, верно? Евгения Бауэр, вдова, владелица цветочной лавки. Что же, я прекрасно знаю, кого увижу.

Женька Бауэр и в этом мире была удивительной красавицей. Высокая, выше не только меня, но и нашего кучера, с живыми зелеными глазами, пышными каштановыми кудрями и очаровательной улыбкой. Платье на ней, хоть и черное — Женька считалась в Вышецке вдовой — подчеркивало тонкую талию, а юбка по последней моде едва прикрывала лодыжки. Лаковые остроносые ботиночки сверкали идеальной чистотой. И как ей удается всегда выглядеть безупречно?

— Аннет! — обрадовалась мне Женька. — Как хорошо, что ты ко мне заехала! Здравствуй, Кристина, прекрасно выглядишь. Проходите же скорее, буду поить вас чаем. У меня новый сорт, с земляникой и лепестками роз!

— Мы на минутку, — отказалась я. — Мимо проезжали, захотелось взглянуть на твои букеты. Они, как всегда, великолепны!

— Ко мне из Москвы сегодня приказчик приезжал, — похвалилась Женька. — Заказал цветочные гирлянды на именины княжны Розиной. Эх, пора мне перебираться в столицу!

— Давно пора, — согласилась я, любуясь свежими лилиями, фиалками и хризантемами. — Но разве в Москве можно построить оранжереи?

— Увы, нет, — вздохнула Женька. — И Николя в Москве тоже не будет.

Я на минутку подвисла, а невидимый суфлер у меня в голове быстро пояснил, что Николя — это Николай Тоболин, владелец тех самых оранжерей, нынешний Женькин любовник. Поскольку Женька не была дворянкой, на ее личную жизнь общество смотрело сквозь пальцы. Тем более она вдова — ей уже все можно.

Аннет, кстати, тоже дворянкой не была, отца она не знала, а мать когда-то работала гувернанткой, теперь же сидела дома — Илья Александрович и ей выплачивал неплохое содержание. Кстати, а почему она со мной не жила? Ах, она стыдилась моего поведения? Но деньги у моего любовника брала без всяких угрызений совести? Какая гибкая мораль…

Расцеловавшись с Женни и пообещав непременно зайти на чай, мы двинулись дальше. Сначала, как водится, в кофейню возле Лебединого сада, дабы перекусить после утомительной дороги и поглядеть на местную публику.

— Смотрите, матушка, какие нынче носят шляпки, — шептала Крис, как и все юные девушки, живо интересующаяся нарядами. — А на даме в черном такой чудный шелковый шарф! О, а это экипаж госпожи Синицыной! Жаль, она нас не увидела.

Александра Ларина, нынче Синицына — еще одна моя, а вернее, Аннеты верная подруга. Не так давно она наконец-то вышла замуж. Был, кстати, ужасный скандал. Илья даже запретил Аннет ехать на свадьбу.

— Почему скандал?

— Так Георг Синицын разорвал помолвку с юной Марией Вишерской и сделал предложение Алекс. А Алекс уже почти тридцать, она старая дева!

Я невольно поморщилась: какая ерунда. Сашенька Ларина и в моем мире была девушкой независимой и требования к мужчинам предъявляла весьма высокие. Не разменивалась на бесполезные отношения, ожидая принца на белом коне. Дождалась, стало быть.

— Ты к отцу хочешь поехать? — спросила я Кристину, допивая кофе.

— Нет, — упрямо нахмурилась дочь. — Видеть его не желаю. Мы в последний раз с ним разругались насмерть. Я лучше к тете Амелии в гости зайду. Там вас и дождусь.

С Амелией, младшей сестрой Ильи, мы держали нейтралитет. Она об Аннет знала, даже присылала ей (мне) подарки на именины, а дочерей ее любила крепко, потому как сама была бездетна. Ее единственный ребенок умер в младенчестве, и всю любовь Амелия изливала на племянников. Аннет в ее доме не бывала, не желая навязываться, а теперь и вовсе ей вряд ли были бы рады, а вот для Кристины двери всегда открыты.

— Тогда так и сделаем, — вздохнула я. — Ты к тете Амелии, я — к Илье.

— Но сначала новое платье!

— Разумеется. И к белошвейке за приличным нижним бельем.

С недавних пор я придерживалась принципа: война войной, а белье должно быть самым красивым. Кто знает, когда придется обнажаться! Я ведь — женщина свободная. На самом деле ни одного прецедента за полгода после развода не было, реальные мужчины интересовали меня мало. Но это не так уж и важно.

Белье мадмуазель Аннеты мне совершенно не нравилось, оно было скучное и, откровенно говоря, уже довольно ветхое.