— Если поговорите с Амелией, будет замечательно, — сдалась я. — Скажите, а Илья… он вообще помнит про дочь?

Едва я это произнесла, как тут же пожалела. Стало мучительно стыдно за себя, за свою слабость.

— У него ревизоры из императорской канцелярии, — вдруг сообщил юноша. — Проверяют финансовые документы. Подозревают в хищении государственных средств.

— Тот самый грант? — вспомнила я.

— Именно.

— А ты… вы не участвуете в делах отца?

— Нет, я еще учусь и буду усиленно учиться весь год. Готовлюсь к поступлению в Инженерный Университет. Этим летом я завалил вступительные экзамены, — Георг виновато улыбнулся. — Отец очень сердился на меня. Я думал, вообще из дома выгонит. Пришлось бы переезжать к тетушке.

Я удивленно поглядела на молодого человека. Илья — и выгонит из дома? Он, конечно, мог быть суров, даже жесток, но не к своим детям. Он же безмерно любит дочерей. Сомневаюсь, что к сыну отношение иное. Хотя, возможно, Георг заслужил упреки отца? Если он не сдал экзамены, то чем занимался в то время? Гулял, пил, бедокурил? Молодые люди частенько не знают меры в веселье.

Я ведь совершенно ничего не знаю про семью Ильи. И знать, если честно, никогда не хотела, предпочитая тихое счастье уединенной жизни.

Георгий Ильич или, как он просил меня его называть, просто Георг, на ветер слов не бросал. Уже на следующее утро он явился ни свет ни заря и заявил, что обо всем договорился. Можно ехать в Москву. Тетка Амелия приедет за нами часа через три. Нужно побыстрее собирать вещи.

— Вы поедете вместе со Стасей на моем автомобиле, — бойко командовал Георг. — А Кристина — с тетушкой и ее водителем. Горничную брать не нужно, в московском доме достаточно прислуги.

Я кивала и хваталась за все подряд, вдруг растерявшись. Где сундуки? Нужно ли брать лекарства? Одеяла? Еду в дорогу?

— Сядьте уже, АнВасильна, не болтайтесь под ногами, — строго прикрикнула Ксанка. — Я сейчас принесу из кладовой чемоданы. Одежду барышень сложу и вашу. Сама. А вы пока помогите Стасеньке одеться. Не в одеяле же ее везти, в самом деле. И позавтракайте плотненько, в дороге вряд ли будут остановки.

— Матушка, могу ли я взять краски?

— Бери что хочешь, — щедро позволила я. — Ты взрослая, решай сама, что тебе нужно.

Кристина просияла и бросилась собирать дорожный ящик с холстами, кистями и прочим. Это показалось ей важнее, чем наряды и всякие там гребни. Я наблюдала за ней с умилением. В последние дни дочь стала мне настоящей опорой. Она сменяла меня у постели Станиславы, позволяя отдохнуть, напоминала поужинать, приносила чаю. Такая внимательная, такая послушная! Золото, а не ребенок.

Самое главное, что никто из нас от Стаськи не заразился. Надеюсь, так будет и дальше.

Через три часа приехала Амелия Александровна. Из авто она выходить не стала, лишь поздоровалась и помахала рукой, сообщив:

— Мой супруг ехать не может, у него важные дела. Надеюсь, вы не расстроитесь.

Я совершенно точно не огорчилась. Скорее всего, ее муж Илью и его родню терпеть не мог (как и в прошлой жизни) и потому будет избегать нашего общества всеми силами. Впрочем, человек он хоть и тяжелый, но не злой, поэтому свой дом предоставил без возражений.

Автомобиль у Амелии был самый обычный, банального черного цвета, открытый,боковых стекол и со складной кожаной крышей. В нем ехать — довольно прохладно. Конечно же, Стасю лучше везти на желтой машине Георга, менее изящной, но зато куда более закрытой. А вот чемоданам все равно, где ехать, и Федот споро загрузил большую часть багажа к Амелии.

Я подошла к «родственнице»:

— Простите за беспокойство, Амелия Александровна. Мне крайне неловко вас стеснять.

— Я рада быть полезной, — спокойно, с достоинством ответила женщина. — Анна… вы позволите вас так называть? Мы ведь с вами не чужие люди. Совершенно напрасно вы сразу не обратились за помощью.

Я кивнула. Иное благородство выше предрассудков и сплетен. Амелия всегда меня любила… невесть за что. Наверное, потому что меня когда-то любил Илья.

— Мы поедем медленно, — сказала Донкан-Кичигина. — Но если что, Георг знает дорогу. Не спешите, Анна, и берегите Станиславу в дороге.

Три часа на сборы, да еще в такое время, когда женщины носят длинные платья, нижние юбки и шляпы! Три женщины, одна из которых тяжело больна! Попробуй-ка успей! Вот уж задачка со звездочкой! Но благодаря сноровке Ксанки мы все успели. Правда, я понятия не имела, что она засунула в чемоданы, но сейчас это волновало меня куда меньше, чем здоровье дочери. Закутанную в пальто и шарф Станиславу мы с Георгом уложили на заднее сиденье, головой ко мне на колени. И поехали.

Никакого сравнения с комфортными путешествиями в высокотехнологическом времени! Холодно, тряско, медленно. Но все же лучше, чем на лошади. Возможно, даже безопаснее — но это потому, что движение на дорогах не слишком плотное. Хотя чем ближе к столице, тем больше нам попадалось обозов и телег. В Москву, как и всегда, везли и овощи, и древесину, и какие-то товары. Но более всего везли рабочей силы. Точнее, она, эта сила, стекалась туда сама, на своих ногах. Много мужчин, значительно меньше женщин, приличное количество нищих — все стремились к лучшей жизни, даже не подозревая, что Москва-то не резиновая. Кого сможет переварить — переварит. Но кого-то прожует и выплюнет. Безжалостно и беспощадно.

Никогда не любила Москву: шумно, грязно, многолюдно. И бешеная энергетика, столь чуждая и болезненная для многих творческих натур.

Эта столица была другой. Без высоток, без автострад, без архитектурного стиля. Сначала я увидела избы, серые и косые, покосившиеся плетни, кур и коз. Потом дорога стала шире и ровнее, а дома сделались выше и добротнее. Каменные здания в три этажа появились уже тогда, когда колеса автомобиля застучали по брусчатке. Вот теперь передо мной предстал настоящий большой город. На горизонте дымили трубы, где-то что-то бренчало.

— Там конка? — с любопытством вытянула я шею. Ужасно интересно увидеть эту эпоху!

— Транвай, Анна Васильевна, — с укором заметил Георгий. — Черт возьми!

Он резко ударил по тормозам: дорогу перебегала стайка мальчишек в каких-то засаленных фуфайках и смешных кепках, зато с голыми шеями. Громкий гудок клаксона совершенно их не смутил.

— Беспризорники? — притихла я.

— Если бы! Ученики ремесленного, скорее всего. Вон, бляхи у них на картузах.

— А что же они такие дикие?

— Так обеденное время. В булочную, должно быть, бегут.

На коленях у меня заворочалась Стаська.

— Стась, может, булочку хочешь?

— Ничего не хочу. Когда мы уже приедем? У меня живот болит. И голова. И ноги.

— А что у тебя не болит? — с грустным смешком спросила я.

— Душа! — чуть подумав, ответил гениальный ребенок. — Потому что ты рядом, мамочка.

Я чуть не прослезилась от такой патетики. Иногда она заворачивает такие фразы, что хоть стой хоть падай.

— Мы почти приехали, — сообщил Георг. — Видите, уже новая часть города. Тут красиво и богато.

Мы все видели: и чугунные ограды, и красивые здания в строгом классическом стиле, и кованые фонари, и будки городовых на перекрестках. А деревья тут росли старые, толстые, порой кривые. Должно быть, летом на этих улицах царит зелень, тень и приятная прохлада.

Георг подъехал к распахнутым воротам одного из новеньких особняков, подозрительно похожих и сливочно-желтым цветом стен, и стрельчатой формой светлых окон на дом Кичигина в Верейске. Аккуратно заехал на мощеный двор, заглушил двигатель. Отказавшись от моей помощи, на руках вынес из автомобиля Стасю.

Амелия встречала нас в пустом гулком холле, оправдываясь:

— Мебель пока еще не всю привезли. Но ваши спальни готовы. Сейчас будем обедать. Стасенька, как ты?

— Плохо, — страдальчески закатила глаза дочь, хитро сверкая глазами. — Георг, я сама, отпусти.

И с довольно бодрым видом, хоть и не слишком уверенно сделала несколько шагов.