Федот ушел в соседнюю усадьбу. По местным меркам она находилась совсем рядом — километрах в трех или даже в пяти. Мы, увы, не в городе, где соседи заглядывают в окна.

Стаська выпила полчашки шоколада и два раза укусила печенье. После этого откинулась на подушку и томно прикрыла глаза. Мне снова стало страшно. Как они здесь живут, в этом мире? Много ли скажет доктор без фонендоскопа, без анализов крови, без УЗИ? Даже я, у которой из медицинского образования лишь пара просмотренных сериалов, понимаю, что тут что-то серьезное. А значит, простыми травками дело не обойдется. Что скажет врач? А вдруг тут практикуют какую-то дикость вроде пиявок?

Аннет на мой отчаянный вопль не откликнулась. Да и была ли она теперь? Я уже воспринимала и это тело, и этот мир совершенно своим. Кажется, усвоила даже какие-то воспоминания, словно бы растворив предыдущую личность в себе. Время подсказок кончилось, впрочем, спасибо за то, что меня не упекли в дурку в первые же дни.

— Мамочка, мне страшно, — тихо пролепетала Стаська. — Я умру?

— Ну нет, — покачала головой я. — Не сегодня! Я не позволю!

— Завтра?

— Нет, рыбка моя, ты умрешь в глубокой старости, окруженная внуками и правнуками.

— И собачками?

— Не уверена. Но если ты захочешь — почему нет?

— Я очень хочу собаку, мама.

На этом моменте я едва не расплакалась. Я бы купила хоть десять собак, если бы это помогло! Но правда в том, что сейчас это глупо и не во время, какие нам собаки, если я даже не знаю, где мы будем жить спустя какое-то время?

Я легла в постель рядом с дочерью, обняла ее и принялась гладить по волосам. Лучше бы я заболела, а не она!

Так мы и уснули рядом. Точнее, Стаська уснула. Я вздрагивала от каждого шороха, прислушиваясь к ее тяжелому и сиплому дыханию. К утру у меня разболелись голова и шея. Я была зла на весь мир, а особенно на Илью, который до сих пор не привез доктора.

Стаська проснулась на рассвете — в слезах и с жутким кашлем. Потом ее снова стошнило. Мне с трудом удалось уговорить ее сделать несколько глотков ромашкового чая. Я все так же не отходила от дочери, только быстро умылась и переодела платье. Даже завтракала в кресле рядом с постелью. Едва я выходила из комнаты, дочь начинала всхлипывать и поскуливать. Она уже жаловалась и на боль в горле, и на ломоту в костях, и на живот.

Гул мотора я услышала ближе к полуночи и с облегчением подскочила. Наконец-то лекарь!

— Сейчас доктор тебя посмотрит, — сказала я бледной и вялой дочери. — Выпишет волшебную микстуру, и ты быстро поправишься.

Я широко распахнула шторы, поправила подушки и поставила к постели еще один стул.

В комнату вошел сначала Илья, потом — средних лет мужчина с бородкой клинышком. Он неодобрительно покачал головой, увидев приоткрытое окно.

— Сквозняки очень вредны, сударыня, нужно немедленно закрыть окно. И свет приглушить.

— Как же вы будете осматривать больную? — возразила я.

— Как-нибудь без вашей помощи, — жестко ответил врач и, обернувшись на Илью, процедил сквозь зубы: — Похоже, ваша жена склонна к истеричности. Лучше пусть она выйдет.

К чести моего «мужа», Илья только пожал плечами:

— Но кто же тогда расскажет вам симптомы?

— Вы правы, Илья Александрович. Сударыня, как давно болен ребенок?

— Четвертый день, — недовольно ответила я. — Вы руки мыли, доктор?

— Я был в перчатках.

— Я настаиваю, чтобы вы вымыли руки с мылом, прежде чем осматривать Станиславу.

Мне было уже совершенно понятно, что он врача толку не будет. Он, возможно, и не шарлатан, но уж точно — невежа. Не поздоровался, потребовал закрыть окно, не вымыл рук! Да еще и меня истеричкой обозвал! Это он еще не знает, какой я могу быть противной!

— Нет, это совершенно невыносимо! — раздраженно воскликнул врач. — Я не собираюсь…

— Разве вы не получаете плату за свою работу? — сердито прищурилась я, понимая, что Илья не собирается выступать в мою защиту. — Или, быть может, не даете клятвы помогать больным в меру своих сил и знаний?

— Модест Карлович, моя супруга очень тревожится за дочь, — вмешался наконец Илья. Голос его был спокоен и даже уютен. — Прошу ее извинить. Должно быть, Анна не спит уже несколько ночей… Женщины, вы же сами понимаете — существа нежные и хрупкие. Просто сделайте так, как она хочет. Ей будет спокойнее.

Гневно сверкнув глазами, врач все же небрежно ополоснул руки в тазу, что стоял на туалетном столике, а потом приступил к осмотру. Деревянной трубкой послушал дыхание, посмотрел в горло, пощупал живот.

— У девочки ангина.

— Ну нет! — возразила я. — При ангине насморка не бывает. И Станиславу утром тошнило.

Не обратив на мои слова ни малейшего внимания, врач обратился к Илье:

— Гнойная ангина. Я выпишу микстуру, ментоловые пастилки и полоскания. Держите окна закрытыми, не купайте девочку ни в коем случае. И на ночь — чай с малиной и медом.

— При ангине мед нельзя, — прошипела я. — Он делает горло рыхлым. Послушайте, Станислава ничего не ест уже четыре дня! У нее болит живот! Еще ее тошнит.

— Не ест — потому что горло опухло, — буркнул доктор. — Живот болит с голоду. А тошнит от соплей.

— Но при ангине не бывает насморка!

— На все воля Божья. Это ангина с соплями. Если вы сомневаетесь в диагнозе, можете искать другого детского врача. Илья Александрович, с вас семь рублей. Проводите меня, пожалуйста. И пусть ваш кучер довезет меня до Лукиных, у них тоже мальчики больны.

Мужчины вышли, а я, стиснув зубы, поправила подушки и одеяла. Шарлатан и хам! Что бы он понимал в детских болезнях! Ангина? Как бы не так! Я прекрасно знаю, как выглядит ангина. И точно уверена — сейчас у Станиславы совсем другая болезнь.

— Что вы тут устроили, Анна? — прошептал Илья, воротившись. — Зачем спорили с доктором?

— Он поставил неверный диагноз!

— Откуда вам знать? Разве вы врач?

— Я — мать. И у меня не впервые болеет ребенок. Кстати, почему вы так задержались? Я ждала вас еще вчера ночью.

— Какой смысл везти врача ночью? — удивился Илья. — Я не вижу, чтобы болезнь была особенно серьезной. Все дети болеют.

— Станислава всегда болеет по-другому. Если бы вы жили с нами, то знали бы об этом.

— Прекратите истерику, Анна. Доктор, кстати, выписал вам ландышевых капель от нервов.

— Засуньте эти капли сами знаете куда, — мой голос дрогнул. — Или накапайте себе в чай.

— Вы вообще спали сегодня ночью?

— Не ваше дело.

— Я посижу со Стасей. Отдохните немного. Не хотите спать — прогуляйтесь в саду. Или займитесь какой-нибудь ерундой вроде своих стульев.

Его предложение застало меня врасплох. Я не ожидала от Ильи подобной чуткости. Мне отчего-то казалось, что он должен сейчас меня отругать за то, что Стася заболела. Сказать, что я плохая мать. Обвинить в недостаточном внимании. Но он меня удивил.

— Ксана сказала, что вы рассчитали няньку?

— Да, я хотела нанять гувернантку вместо нее. За те же деньги, не волнуйтесь.

— Я пока не волнуюсь. У меня на заводе, конечно, дела неважные, но не до такой степени, чтобы отказываться от прислуги. Пока.

Это мрачное «пока» упало между нами тяжелым камнем. Я отвела глаза и поспешила покинуть спальню. Я вполне могла доверить Станиславу отцу. Знала, что он ее очень любит. Да и она рядом с ним будет спокойна.

Бессонная ночь и тревога за дочку и вправду меня вымотали. Я только теперь заметила, что дрожу от холода. И все равно — нужно проверить, как себя чувствует Кристина. Заглянуть на кухню и уточнить, нет ли нужды в продуктах. Приказать Ксане постелить для Ильи в детской. Отправить Федота в аптеку — снова. И, может быть, взглянуть на то кабинетное кресло, что мы вчера привезли.

Ничего этого я не сделала. Только заглянула к Кристе, убедившись, что она здорова. А потом я прилегла в Стаськину кровать и буквально отрубилась до самого вечера.

Разбудила меня Ксана — позвала на ужин.

— Илья все еще здесь?