Я зашёл в сарай и отыскал мешок с зерном. Я конечно не агроном, но судя по виду и запаху это овёс. Мелкий, золотистый, со сладковатым ароматом. Зачерпнул деревянным ковшом полную порцию и услышал как куры на улице заволновались.

Улыбаясь я подошёл к загону и щедро сыпнул овса прямо на землю. Рыжая несушка с пышным хвостом ринулась первой. За ней белая, покрупнее, с ярким алым гребешком. Пёстрая топтушка третьей, семеня на коротких ножках. Остальные подтянулись гурьбой.

Куры набросились на зерно с яростью голодных хищников. Клювы стучали по земле. Десять голов в одном ритме падали вниз и поднимались вверх. Рыжая отпихивала белую, пёстрая лезла поверх обеих. Петух расправил крылья и важно прошествовал к еде, клюнул пару зёрен и отступил, уступая дамам.

Воспитанная птица, невольно подумал я. На стройке такому бригадиру цены бы не было. Сперва накормит бригаду, потом поест сам.

Проверил поилку и поморщился. Вода мутная, с пёрышком и кучей соломы. Вылил грязную, сходил к колодцу, набрал свежей. Куры к тому моменту смолотили всё зерно и с радостью переключились на водопой. Окунали клювы и задирали головы, проглатывая студёную водицу. Я даже забеспокоился не простудятся ли они, потом понял что ничего не смыслю в птицах, могут ли они вообще простыть?

Плюнув я полез проверять гнёзда. Всего имелось три гнезда, выстланных сухой соломой. В первом обнаружил два яйца, во втором одно, но разбитое. Было не понятно, то ли курица коряво вылазила и раздавила его, то ли куры повадились жрать собственные яйца. Хотя нет, белок и желток на месте. Скорее всего просто раздавили. Запустил руку в третье гнездо, а там пусто.

– Десять несушек, а выдали всего четыре яйца? – Вздохнул я убирая два яйца в карман и посмотрел на петуха. – Плохо работаете гражданин. У вас шесть дам без внимания остались.

Петух презрительно зыркнул на меня и захлопал крыльями.

– Не выделывайся, а то в суп попадёшь. – Предупредил я и направился на выход, как вдруг мне дорогу преградила рыжая курица и клюнула меня в колено.

Я отступил на шаг, она клюнула снова.

– Иди отсюда, попрошайка, – буркнул я, отодвигая её ногой.

Курица обиженно квохтнула и уступила дорогу. И что это было? Своего ухажера защищала или не наелась?

С двумя яйцами в штанах, и одним в руке, я зашёл в дом. Древомир уже храпел, а на столе стояла тарелка с варёным картофелем и то старый смолотил большую часть судя по всему, так как мне досталось все четыре небольших картошки. Я положил яйца на полку, забрал яйца и вышел во двор.

Вечер наваливался сизой мглой со всех сторон, а холод пробирал до костей. Мокрая рубаха липла к телу, разила потом и глиной. Нужно искупаться и постирать свои обноски. Если будет возможность то и купить новую одежду. Деньги то есть, времени только нет на то чтобы ходить по магазинам, да и не видел я тут ни единого магазина.

Жутко захотелось в баню, ведь грязь въелась в кожу слоями. Селяне того и гляди встретят на улице и примут за нежить, а потом забьют камнями. Нужно исправлять положение.

Я набрал дров из поленницы. В основном это были берёзовые чурки, сухие и звонкие. Наколол дров и загрузил в каменку. Подложил бересту, чиркнул кресалом. Искра упала на бересту быстро подпалив её. Огонь побежал по поленьям, затрещал и загудел так что у меня на душе тоже стало тепло.

Пока каменка прогревалась я взял два ведра и направился к колодцу. Свернул за угол дома и замер. У калитки стояли двое. Здоровые, широкоплечие, в овчинных полушубках. Рожи красные, кулаки размером с кувалды. Оба на голову выше меня и вдвое шире.

Один лениво жевал соломинку, второй ковырял в зубах щепкой. Оба смотрели на меня с нескрываемым презрением.

Порода данных граждан была мне известна. Таких на стройке называли «быки». Тупая сила на коротком поводке, исполнители чужой воли. Им говорят «фас», они кусают. Говорят «фу», отпускают. Идеальные коллекторы или грузчики, смотря для какой работы их наймёшь.

– Смари Ярый чапает. – ухмыльнулся жеватель соломинки.

– Ага, ничего не поменялось, – подтвердил ковырятель зубов. – Тощий, грязный и вонючий. Впрочем как и всегда.

Я перехватил вёдра покрепче, ведь пустые вёдра могли сойти за оружие. Хотя против двух бугаёв такое оружие бесполезно, мне бы двустволку…

– Чего надо? – поинтересовался я ровным голосом.

– Фадей Лукич кланяться велел, – ухмыльнулся первый. – Насчёт долга интересуется, когда отдашь?

Фадей местный ростовщик, которому Ярик задолжал уйму денег.

– Скоро отдам, – ответил я спокойно. – Работаю над этим.

– Скоро это когда? – второй выплюнул щепку и она упала у моих ног. – Вчера, позавчера или через год?

Мне надоели их ухмылки. Злость от встречи с лешим ещё не успела остыть. Рана на руке ныла, спина болела. Ещё и эти двое не дают помыться.

– Это вы спалили мой дом? – рубанул я напрямик.

Оба переглянулись и оскалились.

– А если и мы, то что? – первый шагнул ближе. – Побежишь старосте жаловаться?

– Никуда не побегу, – покачал я головой. – Просто вычту стоимость нового дома из долга. Сгоревшая хибара тоже денег стоила.

Ухмылки погасли разом. Первый амбал шагнул вплотную. Несло от него прокисшей брагой и луком.

– Ты так не шути, – процедил он сквозь зубы. – Поломаем ведь через колено. Так поломаем, что лекарь не соберёт.

Его словам я поверил. По мордам видно что эти ребята ломали людей профессионально. Но в прежней жизни хватало подобных встреч. Бандиты, рэкетиры, коллекторы, работник налоговой в конце концов. Все работали по одной схеме: запугать, прижать, выжать.

– Ага, а потом ростовщик поломает вас, – произнёс я ровным голосом. – Живой должник выгоднее мёртвого. Калека даже медяка не вернёт.

Первый амбал осёкся. Шестерёнки в его голове проворачивались с натугой, а логика медленно пробивалась через толщу тупости.

– Живой ты нужен, пока есть что взять, – вступил второй, скрестив руки. – Но пальцы переломать нам никто не запретит. По одному за каждый день просрочки. А ты уже месяца три не платишь. Смекаешь о чём я?

Он растянул губы в хищном оскале, но тут его окликнули.

– Вы чё лясы точите?

Голос раздался из‑за угла, откуда появился третий человек. Пониже ростом, жилистый, со сломанным носом, но лицо на порядок умнее чем у его товарищей.

– Хватайте его, – велел третий негромко. – Фадей же сказал что хочет лично побеседовать.

Я не успел и рта открыть. Первый амбал перехватил мою правую руку и завернул за спину. Ведро грохнулось на землю и покатилось громыхая по камням. Второй схватил левую и рванул назад, из‑за чего плечевые суставы хрустнули.

Третий же ударил под дых. А я то подумал что он из тех кто сперва говорит и только потом бьёт, впрочем своё слово он уже сказал. Кулак врезался в солнечное сплетение моментально выбив воздух из лёгких. Мир потемнел на секунду, а ноги подогнулись. Но амбалы не дали мне упасть, придержали родимые.

Меня поволокли по дороге, как мешок. Ноги скребли по земле, в глазах плыли чёрные пятна. Диафрагма судорожно сжималась, пытаясь втянуть воздух.

Пройдя два десятка метров меня бросили в телегу лицом вниз, прямо на грязные доски. А чтобы мне радостнее ехалось, ударили ногой в печень. Непередаваемые ощущения! Амбалы расселись по бокам, третий сел за вожжи и телега тронулась с места.

Ехали недолго, минут пять от силы. Я лежал и думал о том как я докатился то до жизни такой? В прошлом на стройке, за такое обращение я бы голову монтировкой проломил, а сейчас оно вон как повернулось.

Телега остановилась у высоких ворот. Скрипнули петли, лошадь фыркнула и затопталась на месте. Меня выбросили из телеги как мешок с картошкой. Я рухнул на землю и в очередной раз отбил рёбра.

– Погода не лётная. – Только и смог я прохрипеть прежде чем меня поставили на ноги.

Голова кружилась, но я смог оценить всю красоту двора принадлежащего Фадею Зубастому. Высокий забор из толстых лиственничных брёвен, заточенных поверху, выглядел как настоящая крепостная стена. Ворота дубовые, с коваными петлями. Мощёная камнем площадка, личный колодец с навесом. Конюшня на четыре стойла, амбар в два этажа.