— Рассчитывайте на драку.

— Тем более за такие деньги! — подала голос Ася.

— Тогда возьму все.

Он проводил нас до двери и там остановил меня на полшага.

— Человек, которого держат, вам кто?

— Никто, если вы хотите снова начать торговаться.

— Мы уже договорились, — сказал Вешний. — Я, конечно, меркантильный, как вы и сказали, но договоренностей не нарушаю, иначе со мной просто отказались бы работать. В десять вечера?

— Да. В моей лавке.

— Я буду.

В конторе «Черного Льва» пахло бумагой и лошадьми со двора. На стене висела карта губернии с маршрутами, отчеркнутыми синим, над ней вторая, поменьше, но с куда большим масштабом, от Белоречья до Новограда и Москова. У окна двое приказчиков сверяли накладные.

Ася на этот раз осталась снаружи кабинета Николая. Ее задачей на самом деле было не участие в переговорах, а боевая поддержка. С прошлой осени мы не выходили из дома поодиночке, и я не собирался отменять это решение даже несмотря на поддержку князя.

Николай вышел из-за стола, пожал мне руку и начал было с обсуждения свадьбы, как и каждый наш разговор после того, как его сестра согласилась за меня выйти, но на этот раз я не стал повторять ему, что ни я, ни Варя не хотим торопить события с учетом всех сложностей, с которыми нам сейчас предстоит разбираться, и, остановив его жестом, перешел к своему делу.

— Коля, — сказал я. — Мне нужен человек, который умеет драться. И не просто на ринге, а реально сражаться. И такой, за которого ты ручаешься.

Николай нахмурился.

— Что-то серьезное?

— Можно и так сказать. Но не волнуйся, Варе ничего не угрожает.

— А тебе?

— Скажем так. Если представишь мне достаточно компетентного человека, угроза мне заметно уменьшится.

— Когда?

— Сегодня ночью.

Он немного подумал, потом подошел к двери, выглянул и сказал в контору, чтобы позвали Анну Гордеевну, и вернулся к столу. Больше он у меня не спросил ничего.

Она вошла через минуту. Лет чуть за пятьдесят, сухая, с прямой спиной, с гладко забранными почти полностью седыми волосами, в темном конторском платье. Но ногу она ставила не по-конторски: строевой шаг чувствовался даже при том, что она была на каблуках.

— Анна Гордеевна Ремизова, — представил Николай. — Держит у меня всю охрану, после слияния и Клим под ней. Маг пятого ранга.

[Ой как она мне нравится! Не знаю почему, но она прям такая… настоящая, что ли? Я бы предпочла, чтобы с тобой отправилась одна она, а не даже десяток Вешних!]

Она пожала мне руку сухо и жестко, по-мужски.

— Я знаю, кто вы, — обратилась она ко мне без улыбки, но с некой отчетливо уловимой теплотой. — Хозяин зовет вас братом. Что нужно?

— Ночью нам предстоит войти в одно здание. Внутри маги, артефакторы, вероятно ловушки. Сколько их, неизвестно. Плана здания нет. Внутри похищенный человек, его надо вывести живым, это минимум. Максимум — захват их главаря или хотя бы кого-то, кого можно тщательно допросить.

— Сколько у вас людей?

— Если вы согласитесь, будет восемь, плюс у меня сегодня назначена еще одна встреча, так что может быть девять или десять.

— Кто командует?

— Детектив МОЛОТа. Марк Жаров.

— Знаю такого, — кивнула она. — Дом чей?

— Узнаем на месте.

— Как уходим?

— Отход мы не готовили.

— Раненых куда?

— Тоже не решили. Не думаю, что Марк в этом прямо большой профессионал, хотя он и бывший военный, а уж я и подавно.

Она выслушала это без единого движения лицом.

— Плохо, — сказала она. — Я буду обязательно, иначе хозяин останется без зятя. Оружие у меня свое, чужого не надо.

— Я бы и не предложил, у меня оружия нет. В десять, «Лавка Чудес» на тихом канале.

— Найду.

Ремизова вышла так же, как вошла. Николай проводил меня до дверей и там, напоследок, спросил, вернусь ли я к утру.

— Вернусь, — пообещал я.

Виктор вернулся в Грозов и жил теперь не на Вязовой, а в городском доме с отдельным входом и с кабинетом на первом этаже. Там в том числе он занимался и работой, принимая людей по вопросам банка. Меня приняли без особых разговоров. Асю я и тут оставил в прихожей, она села там на стул с прямой спинкой, подумала немного, поерзала попой, и переместилась прямо на пол к стене, явно выражая таким образом некий протест Виктору в целом.

Он встретил меня в дверях кабинета. И первым, что я услышал после приветствия, был вопрос, не оставил ли я на его имя долгов в публичных домах и не ждет ли его теперь где-нибудь невеста.

— Одна ждет, — сказал я. — Фамилия Захарова. Но характер тяжелый, не думаю, что ты потянешь.

— Это я переживу. Как оно вообще, в моей шкуре? Я слышал, ты даже волосы перекрашивал, чтобы выглядело правдоподобнее? Думаю, блондином тебе шло больше, чем брюнетом.

— Побывав в твоей шкуре, я только в очередной раз убедился, что ни за что не смог бы жить так беспринципно, как ты. Но это хотя бы было полезно.

— Что же, сочту за комплимент, — хмыкнул он, признавая ничью.

За зиму и весну он почти не переменился, только волосы стал стричь короче, а под глазами у него залегла тень, какой в декабре не было. Кабинет у него был почти пустой: шкаф, стол, четыре стопки бумаг на столе и несколько стеллажей с папками, ни одной картины на стенах или каких-то иных декоративных элементов.

— Я вам в Лавку послал две партии артефактов в феврале и апреле, — сказал Виктор. — Получить благодарность, конечно, было приятно, но меня интересуют результаты. Далеко еще до кабинета Апостофина?

[До следующего большого расширения осталось около двух пятых. Но я очень не уверена, что в нем будет то, что он ищет. К сожалению. Хотя надежда умирает последней, так?]

Я вздохнул про себя. Виктор не знал этого, но с зимы я начал свое независимое расследование касательно панацеи. Не ради него, но ради его сестры. К сожалению, безрезультатно.

— Лавка растет не по моему расписанию, — оставалось сказать мне.

— Срок?

— Не назову.

— Умеешь порадовать, — вздохнул он.

Потом сел на угол стола.

— С чем пожаловал?

— Мне нужен человек, — перешел я к делу. — Один или может двое. Сильные и надежные, на сегодняшнюю ночь.

— Ты во что-то влез вместо того, чтобы заниматься расширением лавки? — с недовольством переспросил Виктор.

— Подробностей сказать не могу, я давал клятву. Но, если вкратце, нужно спасти одного важного человека из плена.

— То есть я даю тебе своего человека, а взамен получаю краткое содержание?

— Я не запрещаю ему потом тебе рассказать, что он видел. Просто уже восьмой час, а сбор назначен на десять. А я тебя знаю: начну рассказывать, ты душу вытянешь подробностями.

— Прекрасно, — он фыркнул. — Тогда я повторю вопрос. Ты во что-то влип, хотя должен был старательно расширять свою лавку?

— Во-первых, я ничего тебе не должен, — чуть ожесточив голос, парировал я, не собираясь превращаться в ведомого. — Во-вторых, я ни во что не влип. А в-третьих, человек, которого нам надо спасти, может знать нечто о Лавке, что не знаем ни я, ни ты. До сих пор мы общались на расстоянии и он был не только очень предусмотрителен, избегая обнаружения, но и крайне щепетилен в вопросах раскрытия мне какой-либо информации. Но если я его спасу, возможно, от худшей участи, у него не останется выбора, кроме как отплатить мне тем, что я попрошу: документами о Лавке, и, возможно, там даже найдется что-нибудь, что позволит открыть кабинет Апостофина раньше срока. Я не обещаю, вообще нет, но вполне допускаю подобное.

Виктор поднял бровь. Молчал дольше, чем нужно для ответа, потом потянул к себе лист.

— Лавки, — повторил он. — Хоть что-то человеческое.

Писал он быстро, ровным почерком, без помарок. Строчки вышло три. Он сложил лист, убрал в конверт, надписал сверху адрес.