— Не могу сказать точно, — пожал я плечами, — но в любом случае сегодня уже не отчалим.

— Понятно. Тогда на рынок мы сходим завтра.

Мы сошли на берег, добрались до площади. Ася ушла в дальний ряд, к травнице. Вернулась через десять минут с пучком чего-то серого и с информацией о дороге.

— За мельницей тропа, — сказала она. — Час ходу, если не сворачивать.

Подкрепившись на дорожку, в основном из-за Семы, мы вышли из города по дороге вдоль реки. Мельница нашлась на повороте, старая, с одним крылом. За ней начиналась тропа.

Лес был сосновый, сухой, с мягкой рыжей землей под ногами и таким ровным светом между стволами, что в нем не было теней. Тропа шла прямо, как обещала травница. Через полчаса по обе стороны от нее потянуло сыростью.

[Я его чувствую, милый. Через тебя, слабо, но чувствую. Впереди что-то большое. Не злое. Просто большое.]

Еще минут через двадцать тропа вышла на поляну, там он и был. Дом. Бревенчатый, низкий, с крышей, поросшей мхом до конька, с одним окном на нашу сторону. Перед домом огород, размеченный ровнее любого городского, на грядках рядом с капустой и морковью травы, рядами, по сортам, с колышками. Ася замедлила шаг у первой грядки. Колышки заняли ее больше, чем дом.

На двери, на уровне глаз, действительно была прибита карточка. Лицензионная, в железной рамке, выцветшая до серого. Имя на ней стерлось, а ранг остался: шестой.

Постучать я, однако, не успел, и даже подойти поближе. Из окна высунулась лохматая седая голова:

— А вы кто такие⁈ Я вас не звал!

— Прошу прощения, — начал я, — мы пришли по делу…

Голова пропала, но через несколько секунд растворилась уже дверь.

— Не хочу иметь с вами ничего общего! — рыкнул хозяин дома.

Сему рядом с отцом, с Григорием Петровичем, я помнил хорошо и был уверен, что привык к крупным людям. Но этот, хотя и был ниже Семы, был шире его в плечах на ладонь с каждой стороны. По сути он выглядел так, будто бы Сему скрестили с Кряжиным и состарили где-то до шестидесяти.

Борода седая, короткая, руки голые до локтя. В каждой такой руке, захоти он, поместилась бы моя голова целиком. Смерил он нас сверху вниз, всех троих, и остановился на Семе. Посмотрел немного, потом снова повернулся ко мне.

— Проваливайте!

— Мы хотели… — снова попытался я начать диалог.

— Нет, — отрезал он.

— Мы еще ничего не спросили, — сказал я.

— Спросите. Я вам скажу нет и вы уйдете. Или уйдете сразу, это быстрее.

— Что, по-вашему, нам нужно?

— Да какая разница? — он, кажется, немного успокоился, поняв, что я не собираюсь требовать или скандалить, оперся плечом о косяк, сложил руки на груди. — Знаю я такую породу. Костюмчик, вежливая речь, манеры. Не знаю, что тебе надо, но в итоге все сведется к одному. Ты достанешь кошелек, или бумагу. Или расписку. Вы из города, у вас на лице написано, что вам от меня что-то нужно за деньги.

— Нужно, — признал я. — И, возможно, за деньги, но тут как сами решите.

— Я решаю, чтобы вы свалили. Или вам помочь? Я не только колдовать умею, могу в рыло дать, если что.

Сема шагнул вперед, встал между мной и колдуном. Сема был выше. Хозяин был больше. Ни один не отступил, и злости, вообще-то, ни в одном из них не было.

— Ты хоть ешь нормально? — неожиданно спросил хозяин у Семы.

— Ем.

— Оно и видно, — он снова повернулся ко мне. — Уходите.

После чего он развернулся и ушел в дом. Дверь захлопнулась, даже не громко, просто закрылась, и щеколда с той стороны встала на место. Говорить с ним, похоже, было бессмысленно.

Тут Ася отодвинула меня плечом. Подняла правую руку ладонью к двери и раскрыла пальцы.

Пламя поднялось на ее ладони, сине-зеленое, завораживающее, как и всегда. В сумерках леса оно было очень ярким. Ася держала его на уровне карточки с рангом и ждала.

[Ася. Милая. Умница.]

Щеколда стукнула. Дверь открылась ровно настолько, чтобы хозяин мог просунуть в щель руку. Он просунул ее, сделал странный пасс, и пламя Аси само потянулось к его ладони, которая будто бы выхватила из воздуха кусочек огня, сжалась в кулак.

Голова колдуна снова высунулась. Он разжал пальцы, повертел ими перед глазами. Понюхал.

— Какое необычное, — сказал он задумчиво. — Чья будешь?

— Ничья, — ответила Ася сурово.

Колдун хохотнул из-за двери, потом она открылась во всю ширину. Хозяин снова занял весь проем. Глядел он теперь на Асю, не на Сему, и от того, с чем он вышел к нам минуту назад, во взгляде не осталось ничего.

— Гаси свой факел, — сказал он. — Заходите. Только ноги вытрите.

Внутри была всего одна комната. Пахло в ней, как в саду в июле, только гуще, у меня даже на секунду закружилась голова от этого аромата десятков трав.

Печь, лавка вдоль стены, под потолком пучки на бечевках, столько, что потолок за ними пропадал. Стол под окном, длинный, а на нем вместо посуды явно колдовской инструмент: три ножа разного размера, каменная ступка, миска с темной водой, моток суровой нити и, отдельно, на чистой тряпке, игла с ладонь длиной.

Хозяин сел на лавку. Она была буквально выточена из целикового ствола сосны, и выглядела невероятно удобной. Мы остались стоять. Стульев в доме, похоже, не было, как и второй лавки.

— Ну, — сказал он. — Рассказывайте. Только не с начала, это все слишком долго.

Я достал из сумки замшу, развернул и положил трубу на стол между ступкой и иглой.

— Есть девочка, четырнадцати лет. У нее с детства, после ангины, больное сердце, и с каждым годом хуже. Врачи, целители, все до одного отказались. Ее брат четыре года искал один артефакт, который, по легенде, лечит все. Артефакт нашелся. Вернее, нашлось описание.

— Чей артефакт?

— Апостофина.

Он ничего не сказал. Только протянул руку, взял трубу и повернул диском к окну.

— Описание в тетради, — продолжил я, доставая и кладя инструкцию туда же на стол. — Трубу я сделал сам, по чертежу. Она переливает жизнь из одного человека в другого. Но чтобы она работала, на диске должен быть колдовской круг, созданный рангом не ниже шестого.

— Нужен шестой, — повторил он и положил трубу обратно. — Схему покажи.

Я раскрыл тетрадь на последнем развороте. Он разглядывал круг с полминуты, не касаясь бумаги, потом поднял глаза на Асю.

— Уверена, что не смогла бы? — спросил он.

— Естественно, — чуть недоуменно ответила Ася.

— Ну, как знаешь, — он усмехнулся в бороду. — Он умел, конечно, этот ваш Апостофин. Колдуном не был, а вывел такое, — он повернулся ко мне. — И вы хотите, чтобы я вывел круг?

— Да.

Он кивнул. Помолчал немного.

— Хорошо. Я нарисую. Одно условие.

— Какое? — уточнил я.

— Твое слово. Ты ведь главный?

— Я.

— Поклянись, что эта вещь не пойдет на продажу. Не эта труба, я понимаю, что она одноразовая. Никакая. Эта девочка, — он кивнул на Асю, — рано или поздно возьмет шестой ранг и тогда точно поверит в то, что сможет нарисовать такой круг. Но даже тогда, ни за деньги, ни за услугу, ни в подарок тому, кто заплатит потом, ты не отдашь эту трубку. Только для того, кто будет в этом нуждаться и кому ты сам будешь готов ее отдать просто так. Дашь мне такое слово?

— Даю свое слово, — кивнул я без промедления.

И я сам не собирался торговать панацеей, как бы заманчиво это ни выглядело. Нечто подобное, во-первых, могло навлечь на нас куда больше проблем, чем даже в теории могли бы доставить Устюгов, Навский и Савельев вместе взятые, а во-вторых, хотя панацея и имела ограничение на родство, это все равно оставляло слишком большой простор для эксплуатации человеческих страстей, во всех возможных смыслах.

— В глаза смотри мне.

Я встретил его взгляд. Глаза у него были светлые, почти без цвета. Ничего особенного в них не происходило, он ждал.