Спор случился в шестом часу, в кабинете, куда Варя пришла с эскизами, но бумаги так и не развернула.

— Я хочу остаться с вами, — сказала она, имея в виду поздний ужин, который мы собирались разыграть перед окнами столовой, чтобы, возможно, как-то спровоцировать похитителей и ускорить процесс.

— Ты будешь в своей комнате, за запертой дверью. Это слишком опасно.

— Петя. — Она положила папку на стол. — Во-первых, что это за ужин на троих человек, когда в доме живут шестеро? А во-вторых, ты сам сказал Марку, что здесь безопаснее, чем было в том поместье или где-либо еще. Ты сказал это при всех, мы все с этим согласились, и приняли твой план. Если ты теперь запираешь меня наверху, значит, ты соврал либо тогда, либо сейчас.

— Я сказал, что безопаснее для меня. Именно для меня, а не для тебя.

— А я твоя невеста, а не гостья, которую убирают в чулан, когда решают серьезные дела. К тому же я теперь младшая хозяйка Лавки. — Она даже не повышала голоса. — Я не прошу меня брать на штурмы. Я прошу дать мне сидеть за своим столом в своем доме и не быть той, кто в это время считает шаги от стенки до стенки.

[Милый, она права. Если вы собираетесь делить горе и радость, она в праве желать разделить с тобой и опасности тоже.]

— И ты, Брут, продался большевикам? — вздохнул я, посмотрел на Варю. — Безопаснее чем где-либо не значит абсолютно безопасно. Я уверен в себе, в Асе, в Семе, в Лавке, но ситуации бывают разные. Что мне делать, если с тобой что-то случится?

— Почему насчет Аси или Семы у тебя нет таких мыслей?

— Их я люблю не так, как тебя. А еще они умеют драться, создавать из рук пламя и гнуть подковы.

— А я умею не мешать. Правда умею.

Я молчал, стараясь держать оборону до последнего. Тогда она спросила:

— А если бы на моем месте была Катя? Ты бы согласился?

Где-то в районе сердца очень больно кольнуло.

— Ты ведь знаешь, что так, вообще-то, нечестно, — спросил я, опуская плечи.

— Нечестно. — Она кивнула, подошла, обняла. — И прости меня за это. Но у тебя за спиной две жизни и восемьдесят лет опыта, я тебя не переспорю никогда, ты это знаешь. Так что иногда мне приходится играть нечестно. Извини еще раз. Но я правда хочу просто быть с тобой рядом.

— Хорошо, — сказал я. — Ты можешь сесть с нами. Но если я скажу, чтобы ты пряталась, ты спрячешься без каких-либо вопросов. Это понятно?

— Хоть под стол, — согласилась она.

Я чувствовал, что пожалею об этом. Но вслух, конечно, не сказал, чтобы ее не обидеть.

К десяти Азалию и Зою отправили по комнатам. Азалия подняла очки на лоб, сказала «что, опять?» и, не дождавшись пояснений, ушла с книгой. Она не была обижена, я знал, просто такой был характер. Зоя молча взяла со стойки свои бумаги и, проходя мимо, кивнула мне.

[Заперла обеих. Наглухо, милый. Даже если они изнутри дергать будут, двери не откроются.]

«Спасибо».

Жаров ушел на кухню и сел там на табурет за буфетной стеной, откуда была слышна столовая.

Ужинать сели в начале одиннадцатого. Небо над каналом было серо-зеленое и светлое, в такое время у нас в июле еще читали без лампы. Сема принес котел с картошкой, Ася нарезала хлеб, Варя разлила квас по кружкам. Окно было открыто, с воды тянуло тиной и деревом.

Поначалу было как-то напряженно и неловко, но постепенно разговор нас всех затянул и мы расслабились. Заговорили о ярмарке.

— В этом году под навесами будут, — рассказывал Сема, накладывая себе третий раз. — Я слышал от возчика. Он говорит, в прошлом году всех дождем залило, вот управа и раскошелилась.

— Управа? — повторила Ася. — Ты сам-то в это веришь?

— А чего ей, собственно, не раскошелиться? Это ведь прибыльно и для города тоже.

— Тогда лучше сделали бы шатры, как в Новограде.

— Пусть будут навесы, — сказала Варя. — Хоть дождь пересидеть получится, если пойдет.

[Кто-то на крыше.]

Я поставил кружку. Ася, Сема и Варя, тоже это услышавшие, резко замерли.

[Над обсерваторией. Четверо, ходят по конькам тихо, в тряпье обутые. Сейчас стекло щупают, милый. Они его хотят раздвинуть.]

«Могут вообще?»

[Без меня? Пусть хоть зубами грызут.]

«Пусти их. Раздвинь так, чтобы им показалось, что они сами справились. И веди их ко мне».

— Сема, — сказал я вслух. — Ты про навесы досказывай.

Сема моргнул, потом дошло, и он заговорил про навесы дальше, громче, чем надо, а Варя кивала. Дверь была у него за спиной, и головы он к ней не повернул. Ася убрала левую руку под стол, ладонью на колено. Варя взяла кусок хлеба и стала его крошить, ровно, по крошке.

[Спустились. На веревке, по одному. Последний на полу уже.]

«Женщина есть?»

[Нет. Четверо мужчин, милый.]

Выходит, она либо появится после, либо не появится вообще.

Второе было хуже. Весь этот театр затевался ради того, чтобы выманить американку. Может быть, если дать немного времени этим четверым продвинуться по дому, если сделать вид, что у них все в порядке, то она успокоится и явится?

Лавка прижимала Джона к полу одним касанием, но Джон был связан и без единого артефакта. Четверых, у которых на поясах и под куртками висели работающее артефакты, Лавка одна не свернет. Для такого ей нужен был я, как проводник силы, и цели в прямой видимости. Значит, сидеть и ждать, пока все четверо окажутся в двух шагах от меня.

[Спускаются. Уже на втором. Двое впереди, двое сзади.]

— … и тогда он говорит: а телегу я где возьму? — рассказывал Сема.

Ася смеялась, и хорошо выходило, я бы и сам, пожалуй, поверил.

[По коридору. У поворота встали. Слушают вас.]

Я взял ложку и стукнул ею о край миски, просто чтобы был звук.

[Пошли. Первый у двери, милый.]

Дверь столовой открылась, и я резко встал. Тянуть больше было нельзя, несмотря ни на какие последствия. Кто знает, насколько они обозлились после поместья, и на что будут готовы теперь.

Лавка ударила вместе со мной, в одно движение. Я почувствовал это всей рукой, от пальцев до плеча. Первого швырнуло в косяк, второго через порог и по полу, двоих задних прижало к стене коридора и растянуло по ней.

Артефакты посыпались с поясов, из-под курток, из рукавов. Сема уже шел через комнату с веревкой в руках, Ася за ним, роняя пламя с пальцев на пол.

Но тут вдруг из дверного проема мелькнуло неясное нечто с такой скоростью, что даже Сема не успел отреагировать достаточно быстро. Мелькнуло прямо к Варе, и через миг за ее спиной из пустого воздуха проступила пятая фигура.

Она возникла у самого ее плеча, почти вплотную, там, где секунду назад я видел буфет и стену. Рука в перчатке легла Варе на лоб и запрокинула ей голову, а под подбородком у нее оказался нож.

[Милый, они все лежат. Что случилось? Почему ты стоишь? Милый, почему Варя не двигается⁈]

Лавка ее не видела. Она была в двух шагах от меня, но для Лавки там был пустой воздух.

— Всем стоять, — сказал я. — Сема. Стоять.

Сема замер. Ася медленно повернула голову и произнесла что-то очень тихое и очень нехорошее.

— Книга, — сказала женщина.

Голос был низкий, с тяжелым акцентом.