— Спальные ряды за Мельничной, Яблочная улица, семнадцатый дом, третий этаж, восьмая квартира. Таблички на двери нет, но, если он не делал ремонт, рядом с дверью должна остаться вмятина в стене от кулака. Он мне должен, и должен много. Даже твоей спонтанной операции не хватит, чтобы он расплатился. Так что записки хватит, уговаривать не надо.

— Спасибо.

— И вот еще. Если ты прав насчет того человека и Лавки, обязательно верни его живым. Обязательно.

Я кивнул и вышел.

Спальные ряды за Мельничной застроили одинаковыми домами в три этажа, с общими дворами и с веревками от окна до окна. Тот двор, куда мы въехали, был, чего уж там, откровенно засран. Грязь, строительный мусор, какие-то бутылки в неприличных количествах, у стены доживала телега без колеса… ну и запах… соответствовал. Привыкнув к чистому и респектабельному Грозову, оказаться в таком месте было не слишком приятно.

Ася осталась в карете, отказавшись выходить. Найдя в наступающих сумерках нужный дом, я открыл незапертый подъезд, поднялся по лестнице с выщербленными ступенями до самого верха и постучал в дверь рядом с вмятиной.

Открыли почти сразу, будто хозяин ждал в прихожей.

Первым словом, которое пришло мне в голову при виде его, было слово «кубик». Ростом он доставал мне до плеча, но при этом сам в плечах был заметно шире даже Семы. Грудь колесом, половину которой закрывала всклокоченная иссиня-черная борода, под которой висел мощный живот. Все это покоилось на ногах-колоннах, и обрамлялось руками, на которых бицепсы были, кажется, толщиной с мой торс. Ну ладно, не мой. Но Варин точно. Длинные волосы торчали во все стороны, будто его шандарахнуло током.

[Думаю, именно так выглядят гномы из тех книг твоего мира, что ты мне пересказывал.]

— Чего надо? — спросил он могучим басом.

— Петр Воронов. Вам записка.

Он взял конверт, вскрыл ногтем. Пока читал, шевелил губами.

Дочитав, выругался в бороду длинно и с удовольствием, помянув и Морозова, и того, кто Морозова родил. Потом снова поднял взгляд на меня, смерил с головы до ног.

— Ладно, ничего не поделаешь. Долг есть долг, — подвел он итог. — Что за дело?

— Сегодня ночью берем один дом. Народу там неизвестно сколько, поэтому оперативно собираем только достаточно опытных и умелых. Если Виктор вас порекомендовал, думаю, вы под эти критерии подходите.

— «Вы»-кать будешь всяким благородьям, — поморщился он. — Известно что-то про защитные системы? Оборонные артефакты?

— Скорее всего есть. Но о том, сколько и какие, ноль информации.

— Нормально.

— Также там могут быть маги. И скорее всего все внутри вооружены.

— Вообще нормально.

Он смерил меня снизу вверх еще раз.

— Пятнадцать минут постой тут.

Дверь закрылась. За ней сперва протащили по полу что-то тяжелое, потом уронили, потом хлопнула вторая дверь. Все это время хозяин разговаривал сам с собой, но слов я не разбирал.

Вышел он ровно через пятнадцать минут, уже переодетый: короткая куртка с широким поясом, высокие ботинки на шнуровке. Волосы и борода были перехвачены веревками, чтобы не топорщились. И я, признаться, немного обомлел.

Маны в нем самом не нашлось ни капли. Зато боевого железа на нем висело гуще, чем на Жарове вместе с охранниками Лавки разом: пояс, оба предплечья, оба ботинка, плоское на груди, тяжелое под курткой на спине, это не считая всякой мелочи и трех… нет, четырех кобур на поясе и подмышками, а также ножен, пристегнутых горизонтально сзади к поясу. Все артефакты были явно не промышленного производства, слишком нестандартные контуры, но дешевок среди их я не увидел ни одной.

— Юра я, — сказал он, запирая дверь на два оборота. — Кряжин. Ехать далеко?

— До Тихого канала.

— Вечер добрый, барышня, — бросил он Асе, влезая в покосившуюся от его веса пролетку.

К десяти Лавку закрыли, ставни на витринах свели, в первом зале горели две лампы над прилавком и одна у прохода.

Вешний расположился на стуле у прилавка, поставив рядом холщовый мешок. Ремизова выбрала место у стены, откуда было видно и дверь, и проход внутрь. Кряжин занял середину зала и разглядывал полки с искренним наивным восторгом ребенка, попавшего в магазин сладостей.

Жаров пришел без четверти и привел двоих. Оба старше его, оба в штатском, у обоих тела обвешаны артефактами, как и у самого Марка. Кряжина, впрочем, никто так и не перещеголял. На меня люди Жарова глянули один раз и больше не отвлекались.

[Милый, это прямо-таки боевой отряд!]

«Помолчи чуток».

Ася и Сема ждали у прохода, уже в жилетах. Сема принес сверху еще четыре, выложил на прилавок. Взяли свои, однако, только я и Вешний. У остальных уже были средства защиты.

Ремизова пришла в довольно тяжелой на вид кирасе из матово-черного материала, отчетливо фонящего маной, под рукавами и штанинами тоже угадывались элементы необычной брони. Четверо артефакторов лишь пожали плечами.

Варя, Зоя и Азалия встали в проходе во второй зал. Азалия тяжело вздохнула, глядя на Марка.

В зале стало явно тесно. Девять человек между двумя прилавками, и половина из них при оружии.

— Если коротко, — начал Жаров. — Сегодня утром украли человека, Дмитрия Третьякова. За пятьдесят, высокий, очень худой, лицо как у мертвой селедки. Где он, мы знаем по направлению и расстоянию, так что пойдем в ту сторону, но куда придем, вообще не ясно. Тем не менее я почти уверен, что там будут сильные маги и мощные защитные артефакты. Для этого, собственно, вы все здесь. Помимо Дмитрия там также может оказаться еще один человек, которого надо вывести живым, но, к сожалению, про него мы знаем только то, что это мужчина. Понимаю, не ахти, мы сами не в восторге, но, думаю, если один человек будет направлять на вас ствол, а другой лежать связанным, логичнее будет обезвредить первого и спасти второго. Да, по возможности пользуемся нелетальными методами. Это не официальная операция, так что никому из нас не нужно открытое дело о массовом убийстве.

— Ты и дальше руководишь? — спросил тот из армейских, что повыше.

— Я, — ответил Жаров.

— Понял и рад, — кивнул тот.

— На всякий случай спрошу. Кроме убийств все разрешено?

— Скажем так, доведение до полусмерти тоже не приветствуется, — оглядев его и, кажется, заметив то, что я не понял, осторожно произнес Жаров. — В остальном полная свобода самовыражения.

— Отлично! — Юра просиял. — Тогда я готов!

Вешний поднял с пола мешок и поставил его себе на колени. Сема переступил с ноги на ногу, и половица под ним отозвалась на весь зал.

Варя подошла ко мне, пока все выходили на улицу. Она ничего не попросила и ни о чем не спросила: положила ладонь мне на грудь, туда, где под жилетом билось сердце.

— Мы будем тебя очень ждать, — сказала она тихо. — Мы обе.

[Приведи мне всех обратно. И, главное, сам вернись.]

— Я обязательно вернусь.

Ася у прохода улыбнулась, Сема кивнул в пустоту перед собой. Азалия, не услышавшая ни слова, перевела взгляд с одного на другую и ничего не спросила.

На набережной было темно и тихо, вода чернела, с моста доносило грохот расшатанного колеса. Извозчиков нашли двух, девятого посадили на облучок к первому.

Я сел с краю, поставил прибор на колено, открыл окно.

Четвертая стрелка показывала на запад.

— Прямо и через мост, — сказал я вознице.

Операция по спасению Третьякова и, хотелось верить, Покровителя, началась.

За мостом фонари кончились. Дорога пошла между полей, потом потянулся лес, а четвертая стрелка на приборе за всю дорогу ни разу не дрогнула. Прибор лежал у меня на колене, окошко я прикрывал ладонью от встречного света: запад, чуть бледнее двух больничных. Дмитрия никуда не везли. Он оставался на месте, и место это было уже недалеко.