Тот, что помоложе, хотя это было относительно, поскольку ему было уже хорошо за пятьдесят, явно пошедший в мать ростом, сухостью и безэмоциональным невыразительным лицом, был Дмитрием, тем, кто последние годы и создавал все шедевры мастерской «Выставки Творений», хотя официально до сих пор считался подмастерьем. Ох уж эти семейные предприятия, земной принц Уильям не даст соврать.

Они поздоровались и сели напротив нас в точно такие же кресла.

— Что угодно господам из МОЛОТа? — поинтересовался Дмитрий с явным недовольством.

— Господин Третьяков, — начал Жаров, явно рассчитывая на большее понимание. — До нас дошли сведения, что мастерской Третьяковых, вами и вашим отцом, но в первую очередь именно вами, так как именно вы сейчас заняты практической частью работы, могли заинтересоваться крайне опасные люди. Нам, к сожалению, прямо сейчас неизвестно, кто они и каковы их истинные мотивы, но информация получена из крайне надежного источника, в котором лично я ни капли не сомневаюсь. Поэтому я бы хотел задать вам несколько вопросов, если вы не против.

— Давайте, — подумав, кивнул Дмитрий.

Марк аж просиял.

— Замечали ли вы в последние дни или возможно недели подозрительных личностей рядом с вашей мастерской или необычных, настороживших вас клиентов?

— Нет.

— Видели ли вы что-то необычное в последнее время, что угодно?

— Нет.

— Обращались ли к вам за созданием необычных артефактов, не вписывающихся в ваш стандартный профиль, в частности чего-то наподобие кинжалов?

— Нет.

Нет, нет, нет… Дмитрий был словно машина. Я вообще не мог прочитать его эмоции, и мне оставалось лишь догадываться, говорил ли он правду, но хотелось верить, что да.

С другой стороны, лучше от этого не становилось. То, что похитители Покровителя пока никак не коснулись Третьяковых лично, ничего по сути не значило. Возможно, они выбрали целью другого мастера, возможно действовали более аккуратно, оставаясь незамеченными, а возможно пока еще просто не успели приступить к слежке и похищению.

Любой из вариантов был возможен, и каждый означал иную реакцию для нас с Марком. Признаться, мне стало бы куда спокойнее, скажи Дмитрий хотя бы раз «Да», потому что это означало бы хоть какое-то понимание ситуации, но он продолжал повторять одно и то же, как заведенный болванчик.

В конце концов вопросы у Марка кончились. Он взглянул на Дмитрия с выражением признания достойного соперника, записал что-то в своем блокнотике.

— В таком случае прошу прощения за беспокойство. Я рад, что злоумышленники никак себя не проявляли, но это не значит, что они не сделают этого в будущем, — Марк мыслил в том же ключе, что и я, — так что, прошу, не теряйте бдительности. В ближайшее время я пришлю к вам пару оперативников из МОЛОТа для организации круглосуточной охраны мастерской, если вы не против.

— Против, — кратко бросил Дмитрий.

— Господин Третьяков, — снова нахмурился Жаров. — Прошу, не отказывайтесь от охраны. Это ничего не будет вам стоить, но это может обеспечить безопасность вам и вашим пожилым родителям. То, что мои подозрения не подтвердились не повод расслабляться.

— Я против, — снова повторил Дмитрий. — Если вы пришлете кого-либо, не предоставив предварительно доказательств того, что угроза реальна, я буду жаловаться вашему начальству.

А он, оказывается, умел говорить сложными предложениями. Ничего себе.

— Я вас понял, — вздохнул Марк, поднимаясь с кресла. Я встал следом. К сожалению, в этой словесной дуэли я мало чем мог помочь Жарову. — Тогда всего доброго, я постараюсь отыскать доказательства как можно скорее и предоставить их вам. Пожалуйста, будьте бдительны и в случае чего немедленно сообщайте в МОЛОТ, просите детектива Марка Жарова, я отвечу на вызов в любое время дня и ночи.

— До свидания, детектив.

— До свидания.

— До свидания, господа, — кивнул я мужчинам, хотя старик старший Третьяков за все время не произнес ни слова и, кажется, вообще в какой-то момент заснул.

Мы с Жаровым вышли на улицу.

— Давно я таких людей не встречал, — поежился Марк. — Самый мой нелюбимый тип. Что дальше делаем, Петр?

Мы отошли к центру площади, взяли у уличного торговца по пирожку с мясом и сели на лавочку под раскидистым дубом.

— Честно говоря, я не знаю, — вздохнул я. — Логично, думаю, посетить следующего мастера, к которому те люди могли бы пойти, но что-то мне подсказывает, что для такого сложного и важного дела они выбрали бы только лучших, а это Третьяковы.

— Согласен, — кивнул Жаров. — Я не все понял из той книжечки, но то, что они хотят создать, кажется, буквально бесценно.

— В каком-то смысле.

Мы оба тяжело выдохнули, синхронно откусили по большому куску пирожков…

А потом в доме, откуда мы вышли пятнадцать минут назад, прогремел взрыв.

Торговец накрыл лоток холстиной. Конь у коновязи задрал голову, переступил, дернул повод.

Я вскочил раньше, чем решил подняться.

Пирожок остался на лавке. Жаров был уже на мостовой.

— Мы их спугнули своим появлением! — крикнул он мне за спину. — Скорее всего они, следили за домом и, когда к Третьяковым наведался детектив МОЛОТа, они решили больше не ждать!

Бежать было недалеко, собственно, мы видели сам взрыв. Или, скорее, очень громкий хлопок.

Над мастерской висела пыль. Витрину вынесло наружу, осколки легли веером до середины мостовой, по штукатурке над узкой дверью прошла свежая трещина в палец шириной.

Приказчик из соседней лавки вышел на крыльцо в переднике, поглядел на дверь, назад не вернулся, замер, глядя во все глаза.

Я потянулся перстнем к дому. Охранный контур отозвался мертвым, рваным по краям. Его не вскрывали. Его перегрузили, и остатки его гасли, пока я их читал.

И гарью не пахло. Пахло известкой и горячим железом.

[Как хорошо, что это не пожар! Старики хотя и противные, но все-таки живые люди.]

«Согласен».

Жаров дернул ручку.

— Заперто, — сказал он.

И тут же ударил плечом. Со второго раза замок вышел вместе с куском косяка, дверь пошла внутрь, ручка вырвалась у него из пальцев.

Приемная была ровно той же, хлопок не особо порушил внутреннее убранство. Только стекла витрин теперь хрустели под ногами, шкаф у дальней стены съехал с места и встал косо, да с полок сбило футляры вперемешку с мелочью. Одно из кресел опрокинулось на спинку.

Мы быстро проскочили ее насквозь, к внутренней двери.

Старуха Третьякова лежала в коридоре лицом вниз, головой к приемной, будто шла нам навстречу, когда упала. Одна туфля осталась в трех шагах позади.

Жаров присел, взял ее за запястье, сосчитал удары.

— Живая, — сказал он.

Я осмотрел ее. Седые волосы над ухом намокли и потемнели, кожа была рассечена в одном месте, крови немного. Ударили один раз, сзади, явно не без навыка.

В доме было тихо. Ни шагов, ни голосов. Жаров поднял голову, кивнул в глубину коридора. Коридор шел мимо лестницы к задней двери. Дверь была распахнута настежь. Мы поспешили туда.

Двор оказался узкий, длинный, с поленницей вдоль забора и с воротами на боковую улицу. Землю посреди двора накатали в колею.

Экипаж как раз выходил из ворот. Черный короб на четырех колесах катился сам, без лошади. Оглобли ему заменял низкий кожух под передком. Окна были глухие, задняя стенка чистая, без герба и без номера.

Мы побежали через двор. Когда добрались до ворот, он уже успел уйти за поворот. Жаров выскочил на мостовую, поднял руку перед порожним извозчиком.

— МОЛОТ! — сказал он и развернул удостоверение. — Догоняй черный экипаж без лошадей. Правила движения сегодня не про тебя.

— Не про меня так не про меня! — явно обрадовался извозчик и встал на козлах.

Мы пошли в галоп. Конь у него оказался ходкий, но разрыв не сокращался ни на метр.

— Он артефактный, — сказал я. — Такого одна лошадь не обгонит.