В комнате отдыха Лавки Варя зажгла все лампы и принесла чай. Он взял чашку левой рукой, повертел ее, как незнакомую вещь, и не отпил.

— Позвольте по порядку, — начал он.

— Позволяю.

Ася села на подлокотник дивана, Сема у двери, на полу. Варя за стол напротив Покровителя. Он покосился на них.

— Они свои, — сказал я. — Все, что вы скажете мне, вы скажете им. Иначе я вас слушать не буду.

Он подумал и кивнул.

— Хорошо. Тогда, для начала, думаю, стоит представиться. Игнатьев. Павел Кузьмич, купец второй гильдии, торговля колониальным товаром. — Он произнес это как заученное, каким оно, наверное, и было. — Я довожусь внучатым племянником Маргарите Егоровне Игнатьевой, внучке создателя этой Лавки.

О ком он, до меня дошло не сразу.

[Рита? Милый, Рита⁈]

«Молчи. Слушай».

— Маргарита Егоровна, — сказал он, — еще при жизни Сергея Михайловича Апостофина вела записи о его работе и этом невероятном доме, но здесь не хранила. Когда ее не стало, записи затерялись, пока я не нашел их, изучая семейное наследие около пяти лет назад. На Лавку я претендовать не собирался и, узнав, что она стоит спящая на тот момент уже двадцать лет, забыл про это и думать, пока неожиданно до меня не дошли слухи, что Лавка снова работает. Так я узнал про вас. Не то, чтобы я завидовал или ревновал, не подумайте, но, как торговец, я привык к тому, что все имеет свою цену и все должно быть оплачено. Поэтому я решил сторговывать вам бумаги моей бабушки в обмен на услуги.

— Немного по-свински, не думаете? — фыркнула Ася. — Особенно с учетом того, что без тех бумаг мы бы, вероятно, так ничего и не узнали бы про якорь.

— О, поверьте, эту информацию я бы не утаил! Собственно, ее я и отправил вам первым делом. Но, могу вас уверить, хотя в оставшихся бумагах и можно найти немало занимательного, больше ничего столь же критичного там нет.

— Какой-нибудь метод, как раньше положенного открыть конкретные комнаты? — поинтересовался я.

— Нет, к сожалению.

Я вздохнул. Похоже, когда все это закончится, мне все-таки придется пойти к Виктору и сказать, что ни у меня, ни, вероятно, даже у него не найдется достаточных ресурсов, чтобы открыть кабинет Апостофина вовремя. Печально.

— Дальше, — сказал я. — Какое отношение вы имеете к тому, что происходит сейчас? К похищению и прочему?

— М-да. Что же, думаю, я обязан рассказать хотя бы это, раз вы меня спасли. Дело в том, что в процессе работы, по обстоятельствам, никак не связанным ни с текущим делом, ни с Лавкой, так что их я опущу, я стал неофициальным помощником императорского дома Романовых. В данный момент мой статус куда выше того, прошлого, но его я раскрыть не могу, гостайна, прошу прощения.

— Так кинжал — вещь короны? — охнула Варя.

— Так точно, — кивнул Павел, — Кинжал, если его закончить, будет обладать огромной силой, и императрица, когда ей сообщили, что такой метод был разработан, сразу же захотела воплотить его в жизнь. Вы, уверен, нашли мою книжечку, вы для этого достаточно способны, и, конечно, прочитали все что в ней было.

— Еще и переписал, — кивнул я. — К сожалению саму книжечку у меня забрала ваша похитительница.

— Да, это прискорбно. Но книжечка — это так. Куда важнее сам кинжал, заготовка. Я не могу разглашать подробности того, что это такое, но многое вы должны были понять из записей, в частности наверняка видели слово «Грань». Так вот, для удобства своего и вашего я буду называть кинжал Гранью. Заготовку для нее передали мне. Из рук в руки, от человека, который приходит от самой… он прокашлялся. Передали, потому что я обещал.

— Что обещали?

— Мастера. Который сделает все быстро, качественно, без лишних глаз и без вопросов. — Он не отвел глаз. — Вас. Я обещал вас.

Ася шевельнулась на подлокотнике.

— Стабилизатор, — сказал я. — Анализатор. Чернильница.

— Да. Все это я тем или иным образом посылал вам и вы делали части большого дела вслепую, и мастерски при том, так что нанесение контуров на заготовку также было доверено вам с моим поручительством. Накануне того дня, когда вы получили от меня то письмо, я получил от посланника кинжал и схемы контуров, которые перерисовал в книжечку и сжег оригиналы. К сожалению, я оказался недостаточно осторожен.

— Как вас нашли?

Он поморщился, и это было первое живое движение на его лице.

— Глупо. Не разобрался в человеке. Вернее, не увидел, что человек изменился. У меня приказчик, десять лет со мной. Он вел мои закупки, заказы и переписку. Не то, что было связано с короной, просто деловые бумаги. И он меня продал. Кому продал, не знаю, но знаю, что за конторой стали ходить одни и те же лица, а письмо, которое я отправил в Новоград, вернулось ко мне аккуратно вскрытым. Тогда я написал вам и поехал на Обводную сам, чтобы те, кто меня преследуют, точно схватили меня именно там и вам было проще потом хотя бы начать распутывать этот клубок. Похоже, я преуспел хотя бы в этом. Но, к сожалению, спрятанную мной заготовку все-таки нашли. К сожалению, опять же, не без моей помощи. Каюсь, я слабый человек и пытки — это не то, что я могу вынести.

— Вас в этом никто и не винит, — успокоил я Павла.

— И все-таки я вынужден просить вашего прощения. — Он повернул к себе забинтованную руку. — Я рассказал им про Лавку. Про вас. Что дом умеет, кто в нем живет, что вы можете, чего не можете. Я рассказал все. — Пауза. — Кроме того, что Лавка разумна. Эту тайну я держал в себе настолько тщательно, насколько мог.

Сема у двери разглядывал пол, а я молчал.

[Он не сказал им про меня, милый.]

«Да. Он молодец».

— Если не сложно, расскажите, что было, пока я был на цепи, и как вы на нее вышли?

Я поведал ему всю историю начиная с обнаружения книжечки и до сегодняшней облавы на дом американки.

— Ясно… тогда моя просьба, — сказал Игнатьев. — Заготовка Грани у них. Ее надо вернуть. Я не могу объяснить вам, зачем и что это, я связан словом, и слово это дороже, чем моя рука. Я прошу без объяснений, гарантируя достойное вознаграждение от короны за помощь.

— Да, насчет того, что вы не можете объяснить…

Я достал из кармашка перстень и положил на стол между нами, камнем вверх.

Изумруд поймал лампу и блеснул зеленым.

Игнатьев не отрывался от него долго. Потом перевел глаза на меня. Потом снова на камень.

— Смарагдовая, — сказал он тихо.

— Да.

— Вы наследник Грани.

— Пока что да.

Он откинулся на спинку. Что-то в нем отпустило.

— Признаться, вы полны сюрпризов для меня даже теперь, Петр Алексеевич. Тогда я могу говорить иначе, — сказал он. — Вы знаете, что это, и знаете цену совершенно новой Грани. Другой такой не будет, материалы на эту нашлись почти чудом.

— И вы отдали бы ее мне в руки?

— Конечно! — он хмыкнул. — Тому, кого выбрала Лавка моего прапрадеда? Без вопросов!

[А он начинает мне нравиться.]

Я надел перстень обратно.

— Я вам помогу, — сказал я. — Не стране. Не Ее Величеству. Вам за доверие, а еще потому, что человек, который увез вашу заготовку, приставил нож к горлу моей невесты.

— Мне все равно, почему, — сказал он, и я узнал ту грубую честность из его писем. — Спасибо.

— Рано, — сказал Сема. — Спасибо будет, когда вернем.

— Тогда последнее на сегодня. Ее увезли. Экипаж, артефактный. Из него донесся голос, по-английски, но не американец. Вы можете предположить, кто мог ей помогать? Вы видели кого-то из старших этой ее организации?

Он покачал головой.

— Никого. При мне она была одна, либо с этим своим помощником, Джоном. Пытала меня сама. Если кто-то появился, то я не в курсе.

— Ладно. Спасибо в любом случае. Подождите нас тогда немного, у нас на складе упомянутый вами Джон, может ему что известно.